Фрэнк Йерби - Гибель «Русалки»

– А тебе нечего думать. Ты и так все знаешь. Давай-ка лучше немного выпьем в каком-нибудь уютном местечке и забудем об обидах.

– Ладно, – сказал Кил угрюмо. – Пойдем.

– А как же я? – заныла Лиз Мелтон.

– Пропади ты пропадом! – воскликнул Килрейн. – Пошли отсюда!

По пути к бару Килрейн, по всей видимости, впервые увидел афиши, валявшиеся даже на мостовой. Он наклонился, поднял одну из них, бегло прочитал, и тотчас в его глазах страстного игрока загорелся огонек азарта.

– Вот это пари так пари! – сказал он, широко улыбаясь. – Не хочешь ли, Гай, побиться об заклад, какая из этих оперных певиц первой приплывет в Нью-Орлеон на своем пароходе?

Гай холодно взглянул на него.

– И какая же будет ставка, Кил? – спросил он.

– Пятьсот долларов. Столько я могу себе позволить. Ну, что скажешь, парень?

– Хорошо, – сказал Гай спокойно. – Чтобы ты знал, что я тоже умею держать пари, принимаю твой вызов и предоставляю тебе право выбирать первым. Давай, Кил!

– «Том Тайлер»! – тотчас же воскликнул Килрейн. – И малышка Кастильоне. Поет она, говорят, будь здоров!

– Принято, – сказал Гай Фолкс.

– Отлично. Тогда пошли!

– Куда?

– Покупать билеты на пароход. Собираюсь прокатиться вниз по реке вместе со своей певчей птичкой. Вот увидите, когда мы первыми доберемся до Нью-Орлеана, она будет вне себя от счастья!

– Ладно, – сказал Гай. – Это, наверно, будет забавно. А вы как, Уилл?

– Я, пожалуй, тоже поеду, – сказал Уиллард Джеймс.

Хотя оставалось всего две недели, билеты все еще не были распроданы. В этом жители Натчеза отличались от нью-орлеанцев: их могло привлечь необычное зрелище, а могло и оставить равнодушными. Последнее происходило чаще. Гай без труда заказал каюту на «Королеве Натчеза» для себя и Уилларда Джеймса. Кил столь же легко купил билет на «Тома Тайлера». «Интересно, где Кил раздобыл деньги, – подумал Гай. – Наверно, выиграл».

В тот же вечер они сидели втроем в одной из таверн Натчеза. Килрейн был на редкость приветлив и дружелюбен. Впрочем, и пьян изрядно, хотя это было не очень заметно.

– Прости, погорячился сегодня утром, – говорил он заплетающимся языком. – Сам понимаешь, неприятно, когда тебя застают врасплох. Да и ты ведь пришел не случайно, а чтоб сунуть нос в мои дела.

– Так оно и было, – сказал Гай напрямик. – Я сгорал от любопытства, Кил, хотелось увидеть женщину, которую ты предпочел Джо Энн. Но я пришел не для того, чтобы узнать что-то, а потом использовать против тебя. Просто хотел взглянуть на эту Лиз Мелтон, больше ничего…

– Ну вот ты ее увидел, и что же? – спросил Килрейн насмешливо.

– Не могу, никак не могу понять тебя…

– Потому что ты влюблен в мою жену. Постой, не сердись! Факты остаются фактами, какими бы они неприятными ни были. Человек не властен над своими чувствами, и я на тебя зла не держу. Да и повода для этого у меня нет. Ты слишком большой пуританин, чтобы решиться на что-то, а если бы даже и решился, у тебя все равно ничего не выйдет: ведь Джо Энн – сущий ангел…

Гай заметил, что лицо Уилларда Джеймса передернулось от отвращения.

– Послушай, Кил, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие, – не кажется ли тебе, что подобный разговор допустим только наедине между двумя мужчинами? Друзьями даже, кем мы до сих пор, как это ни смешно звучит, остаемся?

– Ты прав. Это говорит о моем дурном вкусе, – проговорил Килрейн заплетающимся языком. – Что ж, всем известно, что мои вкусы не слишком изысканны. Вот и Лиз тому подтверждение…

– Раз уж ты сегодня так словоохотлив, – сказал Гай, – расскажи мне, как ты умудрился спутаться с ней… такой?

Килрейн откинул голову и расхохотался:

– Такой? Как ни смешно, но это очень для нее верное слово – «такая». Да я ее много лет знаю. Она меня никогда особенно не интересовала. Это жена меня к ней толкнула: Джо такая… безупречная. Терпеливая и покорная. Ей не нравятся мои безрассудства и взбалмошность, но она никогда и слова в упрек не скажет. Видишь ли, парень, мне нужна такая женщина, чтобы пыхтела, обливалась потом, кричала, кусалась – ну, в общем, ты меня понимаешь. Хочу, чтоб она пахла, как женщина, а не мылом, духами и рисовой пудрой…

Уиллард Джеймс вскочил с перекошенным лицом.

– Я пройдусь немного, Гай, если ты не возражаешь, – проговорил он. – Мне нужно… глотнуть воздуха.

Килрейн усмехнулся:

– Сидите, мистер Джеймс. Не надо корчить из себя святую невинность. Должен вам сказать, что мужчине более пристало грешить, чем сосать кровь своих ближних…

– Довольно, Кил, – сказал Гай холодно. – Садитесь, Уилл. Я с ним сумею совладать.

– Тогда сдаю его вам с рук на руки, – сказал Уиллард Джеймс, – только, боюсь, после этого их долго придется мыть. – И он с достоинством удалился.

«Да, об Уилле Джеймсе можно сказать только хорошее», – подумал Гай.

– Жаль, что все так получилось, – сказал Килрейн угрюмо. – Джо слишком хороша для меня. Ты ей больше подходишь. Да я ее и не любил никогда по-настоящему. Она не в моем вкусе: слишком уж всегда походила на ангелов, которыми разукрашены потолки в католических храмах. Но теперь-то она привязана ко мне, хотя заслуживает лучшей участи. И она никогда меня не бросит, даже если я потеряю Фэроукс, а я его потеряю с этой проклятой страстью к азартным играм. Даже если она будет голодать, все равно не склонит свою гордую голову. И в один прекрасный день она меня возненавидит, а может, уже и ненавидит втихомолку. Я этого не вынесу, Гай! Не вынесу!

И в его затуманенных, налитых кровью глазах появились слезы.

– Пойдем, Кил, – сказал Гай. – Я провожу тебя домой.

«В жизни ничто не бывает просто, – подумал он с горечью. – Как же можно испытывать ненависть к человеку, если так его жалко?»

Он провел большую часть следующих двух недель, обустраиваясь в Мэллори-хилле. Ему помогали Уиллард Джеймс и Фитцхью. Все трое стали закадычными друзьями. Банкир, несмотря на свои сорок восемь лет и поистине леденящую чопорность, оказался весьма приятным при ближайшем знакомстве человеком. Эти недели были омрачены двумя инцидентами, первый из них, правда, имел скорее комический оттенок.

Как-то днем, вернувшись домой с плантации, они обнаружили, что одна из служанок корчится на полу от боли. Все, чего они сумели от нее добиться в перерывах между истошными криками, было:

– Никиа заколдовал меня! Никиа заколдовал меня!

Гай кликнул обоих пигмеев.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – вопросил он.

– Она меня отшлепала, бвана, – сказала Сифа, – и за это Никиа напустил на нее порчу. Наступит ночь, Эсамба съест ее мозги, и она станет большой сумасшедшей дурой!

– Никиа… – начал Гай.