Эдвард Чупак - Джон Сильвер: возвращение на остров Сокровищ

Затем он записал на странице свое имя, мое имя — то, что дал мне Черный Джон, имя Слепого Тома, прочитал их по буквам. Я повторил. Пил сказал, что, будь он фехтовальщиком, я уже через полмесяца обучения мог бы его превзойти. Я сказал, что хватило бы и двух недель, чем, по-видимому, задел его. Пил скрипнул зубами, а такое на моей памяти случалось лишь однажды: когда какой-то моряк отдал концы у него за столом, не успев расплатиться.

Пил записывал по моей просьбе слова и читал их вслух. Моими первыми словами были: «меч» и «нож», «море», «луна», «ром» и «кинжал», «смерть», «молоко», «ложка» и «золото», «Бристоль», «сокровище», «ячмень», «рис», «баранина», «фунт», «стерлинг», «книга», «вор», «мать», «отец», «широта» и «долгота», «курс», «стрелка», «компас», «карта», и — ради Пила — «мясо», «вилка», «черпак», «котел» и «мука». Ему было приятно.

Через неделю я уже мог составлять предложения, притом недурные. Я намеревался написать о своей жизни. Не скажу, что все мои фразы были гладкими и четкими, но многое мне удавалось выразить с первого раза, хотя и не так хорошо, как тебе, при твоем-то образовании. Может, ты не забыл, как я пел тебе сальные песенки, а ты повторял. С тех пор ты весьма преуспел на этом пути: можешь даже прочесть, какую награду назначил король за мою голову. Тем не менее я потребую у тебя благодарности за науку, когда приставлю кинжал к твоей шее. Пишется «кин-жал», сэр.

Я прочитал записи Пила — в них не было ничего особенного, если вспомнить, что автор проводил досуг в обществе кастрюль и разделочных досок — и попросил его принести мне книг. Пил принес Библию, из которой я уже знал достаточно — нам с Томом перепало немало проповедей, когда мы стояли у церковных врат, дожидаясь окончания службы. Надо сказать, что у трактиров и грязных притонов нам доставалось больше, поскольку оттуда люди выходили в лучшем расположении духа. Бристольские священники, если подумать, мало чем отличались от врачей: я никогда не видел тех, кого они спасли от гибели, не говоря о том, чтобы поднять мертвого.

Впрочем, Библия Эдварда определенно стоила своего переплета. Надо отдать должное пройдохе, который схоронил в ней свои загадки. У большинства людей почерк с наклоном, а этот каждую букву ставил прямо, как будто гордился ею. Не могу его винить — я бы тоже был доволен собой, если бы устроил миру такую подлость. Рука у него ни разу не дрогнула. Он сознавал собственное коварство.

Ответы, предложенные насмешником, так просты, бесхитростны и одновременно так путаны и безжалостны — никакого намека на помощь, кроме нескольких строк:

«В 41 метре от основания я спрятал шесть деревянных ящиков, крытых слоновой костью, целиком пустых, и одно примечательное сокровище, завернутое в один грубый холст на глубине менее 2 метров и, самое большее, 87 метров в разбросе».

Все эти слова истинны, поскольку в них заключен ответ. И все они ложь, поскольку ничего не открывают, кроме самих себя.

Позволь, я расчленю для тебя эти фразы. Первая: «в 41 метре от основания я спрятал…» и так далее. Сразу вопрос: где находится основание? Что вообще означает это слово — какой-то фундамент или что-то еще?

Далее автор сообщай, что спрятал шесть деревянных ящиков, крытых слоновой костью. Действительно ли он имел в виду число «шесть», или эта цифра упомянута в связи с предыдущей? Потом, почему на ящиках лежит слоновая кость? И как, друг мой, прикажешь теперь понимать «целиком пустых»? Должны ли мы связать это с найденными ответами или считать ложным следом и сообразно забыть обо всем, что говорилось ранее?

Затем он пишет: «одно примечательное сокровище» — то, к чему мы стремились все эти годы. К нему сводится смысл предложения. Однако что это за сокровище и чем оно примечательно?

Следующее, что он открыто утверждает, — что сокровище завернуто в один грубый холст. Но кто бы додумался прятать сокровище в мешковину?

Разве что величайший в мире скупердяй.

Далее, как явствует из послания, сокровище было спрятано «на глубине менее 2 метров и, самое большее, 87 метров в разбросе». Что, спрашивается, нам дают эти цифры?

Ответ, как мы оба знаем, очевиден. Я разгадал каждый из шифров, в том числе и этот, самый важный из всех. В конце концов, по прошествии многих лет, мне открылась жестокая правда. И, доложу я тебе, она стоила этого времени — по меньшей мере для меня, коль скоро я заполучил сокровище, а ты остался с носом. Теперь ты гордо шествуешь по палубе, а я заперт в каюте, но так было далеко не всегда.

Пил по моей просьбе принес книги о море, которые я с удовольствием прочел. Больше всего мне нравились книги о приключениях, несмотря на то, что главные герои в них неизменно сталкивались с дикарями и разными способами брали верх. Я переписывал эти истории на свой лад, делал их правдивее и приятнее для прочтения. Мне приходилось исписывать все поля и промежутки между строк. После моих исправлений дикари одерживали верх над белыми господами и дамами, что я сопровождал собственноручно выполненными иллюстрациями. Мои каракули и мазня ввергли Пила в уныние, так как книги он одалживал у тетушки. Я читал ее письма. Уверен, если бы Пил прочел ей мои сочинения, это доставило бы старушке втрое большее удовольствие. Впрочем, книги он так и не вернул, а тетка не спрашивала о них по слабой памяти, так что я мог исправлять их сколько заблагорассудится.

Еще я читал плакаты на улицах и даже полюбил политиков, исключая министров «Охвостья парламента». Их бы я поместил в одну связку с врачами и священниками. Могу присягнуть, что мы с Томом не видели от них никаких благ, кроме того, что нас гоняли с одной улицы на другую. Они никого не возвысили из грязи, кроме себя самих. И разрази меня гром, если это не так, но я всегда открыто заявлял о своем двуличии, тогда как злодеяния министров оставались у них под париками. Чертовы сухопутные крысы.

Читал я и книги по современной истории — спасибо Пиловой тетушке — и проникся уважением к герцогу Монмутскому, несмотря на его происхождение. Он показался мне славным разбойником за то, что едва не убил своего дядюшку, Якова. Монмут, как подобало сыну-бастарду, с боем прошел от Сомерсета до Седжмура. Упорствовал он до конца: чтобы его обезглавить, пришлось восемь раз заносить топор. В конце концов его голова все же свалилась с плеч, но родственникам пришлось пришить ее обратно, ради портрета. Я по-своему переписал рассказы о битвах между Яковом и упомянутым бунтовщиком. Возможно, тебе будет интересно узнать, что Монмут сверг короля и захватил трон в битве при Бристоле с помощью самого Джона Сильвера.

Коль скоро я коснулся этого вопроса, твой король не принес стране ничего, кроме горя. Однажды Пил сказал мне, что все короли и королевы друг с другом в родстве. Добавил, что британские короли — наполовину германцы с примесью французских и русских кровей, так что, сдается мне, они дворняги почище меня. Все их войны и междоусобицы — не более чем семейные дрязги. Короли в них не погибают. Они отправляют умирать других.