Майкл Поуп - Королевский корсар

Нет, не зря он два года искал для нее этот алмаз, как можно было позволить зачахнуть и умереть такой красавице! Бог с ними, с этими дураками, которые утверждают, что он привез кусок какого-то хрусталя вместо «Посланца небес». Они думают, что обманули его, отобрав у него камень и присвоив себе. Но он-то знает, что обмануты как раз они.

Из тюрьмы его под усиленным караулом отвезли в специальной карете в порт.

Ливингстон испросил разрешения у губернатора попрощаться со своим другом.

Прощание произошло у трапа.

Прощание было торопливым, скомканным, почти нелепым.

В глазах у торговца стояли слезы.

Капитан являл собой пример полного физического и морального благополучия.

Ливингстон крепко обнял друга:

— Прости меня, Уильям.

— За что? — настолько искренне спросил капитан, что торговец заскрипел зубами.

— Прости. Есть за что. Хотя бы за то, что я не могу тебе ничего рассказать.

Кидд широко улыбнулся и похлопал друга по плечам ладонями скованных рук.

— Присматривай за Камиллой. Ей будет нелегко без меня. Присматривай.

Ливингстон мрачно опустил голову:

— Прощай.

— Прощай, друг. Все же немного щемит сердце, из-за того что она не сможет прийти в порт. Но так надо, я считаюсь преступником, и от этого никуда не уйти.

Ливингстон тяжело кивнул, слепым движением надел шляпу и, развернувшись, пошел прочь.

Солдат подтолкнул капитана к трапу.

Поместили его так, как должны были поместить настоящего преступника. В темной квадратной конуре высотою всего пять футов. Разогнуться было невозможно. Кандалы тоже невероятно мешали. Кормили капитана также отвратительно. Казалось бы, в этой части лорд Белломонт мог сделать послабление и посылать пищу со своего стола, тем более что его самого мучило несварение. Но губернатор боялся хотя бы даже этим выказать свое особое отношение к преступнику. Кто знает, может быть, среди членов команды есть шпионы и наушники, и какая-нибудь куриная ножка может стать сильнейшим аргументом во время слушания дела в суде или при докладе его в палате общин.

Тяготы своего положения Кидд переносил с легкостью. Он грезил. Если во время предыдущего своего плавания он мечтал о встрече с возлюбленной, то теперь упивался воспоминаниями о последнем свидании.

Губернатора изводила качка в его роскошной каюте. Как ни странно, он чувствовал себя несчастным и брошенным. Странно-романтическое название корабля «Одинокое сердце» он считал созвучным своему состоянию, и ни на секунду не приходило ему в голову, что оно имеет большее отношение к пассажиру из затхлого трюмного ящика.

У матросов «Одинокого сердца» капитан Кидд пользовался популярностью.

Все, оказывается, о нем слышали.

Кто-то — о фантастических его победах в сражениях с французами во время последней войны Вильгельма Третьего с Людовиком Четырнадцатым.

До кого-то доходили слухи, что парень из темной каюты в трюме чем-то насолил то ли парламенту, то ли правительству. Это само по себе вызывало уважение и интерес.

Были и такие, кто связывал его имя с громадными золотыми кладами, покоящимися на далеких островах в Индийском океане. Эти были настырнее всех.

Они начали по вечерам, подкупив часового, собираться у дверей его камеры и беседовать.

Кидду, как всякому нормальному человеку, надоедало сидеть почти в полной темноте, и он радовался возможности развлечься светом свечи. Дверь была решетчатая ради вентиляции.

Именно ради света Кидд подбредал к ней. Одиночество его нисколько не тяготило. Тем более что он его совсем не ощущал.

Все время и везде он был вместе с Камиллой.

Разговаривал с ней.

Переглядывался.

Теперь ему для этого даже алмаз не был нужен.

Ему для этого не был нужен даже хрусталь.

— Говорят, что ты плавал вместе с капитаном Леруа?

— Да.

— По слухам, этот француз сделался богачом, когда захватил судно Ост-Индской компании. Оно было доверху набито золотом и драгоценностями.

— Это правда.

— Ты был на этом корабле?

— И все видел своими глазами?

— Нет, я сидел в мешке.

— В каком мешке?

— Зачем в мешке?

— Меня хотели утопить.

— За что?

— Ты взял общие деньги?

— Ты хотел дезертировать?

— До сих пор не знаю за что.

— А почему тебя не утопили?

— Начался бой.

— То есть золота ты не видел?

Вопрос свидетельствовал о почти полном разочаровании, еще мгновение — и свеча была бы задута.

— Видел.

— Видел?!

— Золото?!

— Сколько его было?

— Много. Но не целый корабль. Если все трюмы забить золотом, корабль потонет.

— Сколько же его было?

— Сундук, полный сундук.

— Большой?

— Да.

— Вот такой?

— Два ярда длиной и полтора шириной. Или немного меньше. Да, немного меньше.

Возникло густое молчание. Дыхание затаилось. Пламя свечи перестало колебаться. Шло мысленное подсчитывание количества денег, которое могло бы поместиться в таком сундуке. Два ярда на полтора…

— А какой он был высоты?

— Кто?

— Ну, сундук.

— Не меньше ярда.

— Клянусь зубами той акулы, что ждет меня на глубине, там должно быть не меньше ста тысяч фунтов.

— Клянусь хвостом сатаны, там должно было быть не меньше двухсот тысяч гиней.

Кидд заинтересовался:

— Кто сказал про хвост сатаны?

После молчания:

— Ну я. Могу перекреститься, если желаете.

— Просто у меня был знакомый, у которого это присловье было любимым.

— Хороший человек?

— Я бы так не сказал.

— Да что вы там про человека, надо подсчитать как следует, сколько там было золота.

— Скажите… сэр, а куда Леруа подевал этот сундук?

— Часть денег он раздал команде, как полагается, а половину спрятал.

Сразу несколько голосов пролаяло:

— Кла-ад!

— Сэр, а вы хотя бы приблизительно представляете себе, куда он его зарыл?

— Конечно представляю, я сам помогал ему его зарывать. Вернее, не зарывать, а заваливать камнями. Леруа нашел расщелину в скале, поставил на дно и немного в нишу этот сундук и завалил сверху камнями. Я и заваливал с одним негром. У Леруа были в экипаже негры, и он…

Кидд замолчал, ощутив вдруг, какой мощи внимание направлено на него. Слабый свет одинокой свечки освещал скопище из пяти или семи потных красных лиц с чудовищно напряженными глазами.

— Ну вот, собственно, и все.

— А где теперь этот негр?

— Его убил Леруа.

— А что стало с самим французом?

— Его убили дикари, воины какого-то местного племени обнаружили нас сразу после того, как мы завалили тайник камнями.

Последовавший приступ молчания был еще тяжелее предыдущего.