Николай Панов - Морские повести

— Да, белокурый, большеголовый краснофлотец. Мне показали подпись на бланке. Гаврилов.

Горло у Калугина сжалось, и вдруг увлажнились глаза. Как на картине, увидел он перед собой солидного, обстоятельного Гаврилова, входящего в сберкассу, бережно вынимающего, кладущего перед собой аккуратную пачку — деньги своего командира.

— И вы не знаете, кто вам посылал эти деньги?

— Разумеется, знаю, — сказала Ольга Петровна. — В сберкассе хорошо помнят этого краснофлотца. У него на бескозырке ленточка с надписью «Громовой».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Было очень темно, и Калугин шагал сперва осторожно, чтобы не запнуться о тумбу или за обледенелые тросы, там и здесь пересекавшие снеговую поверхность стенки. Слева чуть слышно доносился шелест плещущей о бревна воды.

Днем ему казалось, что он сразу найдет «Громового», но сейчас шел и шел мимо низко сидящих затемненных палуб и не находил своего корабля.

Вот он услышал отдаленный знакомый гул: характерный, мерный рокот разворачивающегося в заливе эсминца. И на далекой, отливающей черным лаком воде тускло забелел пенистый кильватерный след; длинный, смутный силуэт медленно двигался, отходя от стенки.

«Неужели ушел?» — подумал Калугин. Теперь он почти бежал, не боялся споткнуться. И почти тотчас из черноты проступили широкий усеченный овал мостика, смутно видимая, немного скошенная труба, поручни сходней над стенкой.

— Стой! Кто идет?

Краснофлотец с винтовкой шагнул из темноты, всматриваясь в упор. Неизвестный краснофлотец. Столько дней прожить на корабле и еще не знать в лицо всего экипажа!

— Военный корреспондент Калугин… А я думал, вы уже ушли.

Сходни круто уходили вниз, на палубе горела синяя лампочка, чуть освещая рельсовую дорожку.

«Громовой» горячо и мерно дышал длинным корпусом, растворяющимся в темноте. Издали слышались отрывистые команды, темнота жила негромкой, напряженной жизнью.

— Капитан Калугин пришел, товарищ дежурный офицер! — крикнул вниз часовой.

— Проходите! — сказал внизу Исаев.

Калугин узнал его по голосу. Штурман Исаев! Калугин сбежал на палубу по чуть колышущимся доскам; перед ним возникли плоские контуры укрытого брезентом торпедного аппарата.

— Я боялся, вы уже ушли, — повторил Калугин.

— «Смелый» отдал швартовы — уходит на обстрел берегов, — сказал штурман Исаев.

— Командир на корабле?

— Командир и заместитель по политической части в штабе…

— А старший помощник?

— Старпом должен быть у себя в каюте…

— Я пройду к старпому, — сказал Калугин и пошел в сторону полубака.

— Ужинали уже? — крикнул ему вслед штурман уже другим, дружеским голосом. — После старпома прошу прямо в кают-компанию. Вам вестовые что-нибудь устроят.

— Спасибо, товарищ штурман. Статья ваша поправилась, уже сдается в набор…

Снова по гладкой маслянистой стали, по минной дорожке, мимо торпедных аппаратов, мимо дышащих жаром световых люков, под шлюпками, чернеющими на рострах круглыми изгибами бортов. Снова ритмичное трепетание палубы под ногами. В полуоткрытый люк был виден кубрик, глубоко внизу, ниже ватерлинии…

Кругом запахи боевого корабля: нефть, смола, пар и еще что-то неуловимое, может быть, запах водорослей и морской соли…

Калугин раздевался в ярком свете у офицерских кают, когда старпом, в одном кителе, в фуражке, надвинутой на глаза, как всегда торопливо, прошел к себе.

Калугин постучался в дверь каюты.

— Войдите!

Бубекин горбился за столом, так и не сняв фуражку, тщательно просматривал какие-то документы. На диванчике сидел инженер-капитан-лейтенант Тоидзе.

— Стало быть, сколько еще на ремонт турбинистам? — сказал Бубекин своим обычным ворчливым тоном.

Вьющаяся прядь волос падала на широкий низкий лоб инженер-капитан-лейтенанта Тоидзе. Он был в рабочем кителе, испачканном темными масляными пятнами; брезентовые рукавицы лежали у него на колене. Калугин сел рядом.

— Еще часа полтора проковыряются, Фаддей Фомич!

— А раньше не кончите?

— Смеешься, дорогой! По заводским нормам на такой ремонт три часа.

— Значит, на «Громовом» — час. В час управитесь! — Бубекин замахал рукой, как бы гася возражение. — В котельных что?

— Все котлы в готовности. Кончаем просмотр механизмов.

— Трубки в порядке?

— Пока в порядке. Знаешь, поизносились котлы…

— Добро! — сказал торопливо Бубекин. — Сейчас командир вернется из штаба, буду докладывать о готовности… Нажмите на людей… О турбинах доложите через пятьдесят минут. Мы здесь с вами уже минут десять торгуемся.

Тоидзе вышел из каюты, плотно прикрыв дверь. Бубекин повернулся к Калугину.

— Превосходный офицер, а запасец времени забронировать любит. Не осуждаю. От его хозяйства успех операции зависит прежде всего. Не осуждаю, но вижу насквозь. У меня он разве две-три лишние минуты урвет. Кури́те!

С самым радушным видом он протянул Калугину портсигар. Калугин взял папиросу.

— Ну, как погуляли на бережке, товарищ капитан?

— Замечательно! — сказал Калугин. Он был приятно удивлен. Совсем не такого приема ждал он от Бубекина. — Знаете, Фаддей Фомич, только после морской качки начинаешь понимать, что это за вещь — твердая земля.

— Для меня исключено, — со вздохом сказал Бубекин. — Командир сошел с корабля — помощник дальше сходней ни ногой. Минут пять потоптался по пирсу, погрызся с береговым персоналом — и снова на борт.

Он поднес зажигалку Калугину, закурил сам.

— Правда, сейчас, спасибо штурману, я часика три отдохнул. Когда штурман дежурит, я за корабельные службы спокоен. — Он откинулся в кресле, его темные глазки светились безмятежным добродушием. — Спать ниже нормы приходится. Ночь за ночью на мостике, а днем дела по горло и бегаешь по кораблю, как зверь. — Он подмигнул Калугину. — Вы, поди, на меня даже обижались. Вот думали: собака — старший офицер?

— Да нет, Фаддей Фомич, я понимаю, — примирительно сказал Калугин.

— А позвольте спросить, что вы понимаете? — В глазах Бубекина блеснуло прежнее яростное выражение и тотчас исчезло. — Вот поживите с нами; походим еще в море… Помнится, вы наш эскадренный миноносец с землянкой сравнили. Разрешите вам доложить, что «Громовой» по чистоте и дисциплинированности личного состава выходит на первое место на флоте! — Он сдвинул брови, гордо и выжидательно смотрел на Калугина. — Недаром капитан-лейтенант так следит за собственной формой. Говорит, когда одевается — точно на танцы: каков командир, таков и корабль. А кто за чистоту на корабле отвечает? Старший офицер Фаддей Фомич Бубекин.