Юрий Иванов - Атлантический рейс

В предыдущем рейсе на «Орехове» мы были свидетелями интересного случая: одна из олуш поселилась на... верхушке фок-мачты. Ее не смущали ни шум двигателя, ни люди, работающие на палубе, ни грохот траловой лебедки. Она даже не обращала внимания на возмущенные крики чистюли боцмана, когда он, вспоминая всех чертей и дьяволов, замывал тряпкой зловонные белые пятна у основания мачты. Как только показывался из воды трал, олуша слетала с мачты и бросалась в воду, вылавливая выскользнувших из сети, помятых ячеями трала сардинок. Почти неделю путешествовала олуша вместе с нами, добравшись чуть ли не до экватора, куда обычно эти птицы никогда не залетают. Нахальная птица так заленилась, что, даже когда мы два дня подряд не тралили, она не сдвинулась с места, чтобы отправиться на поиски рыбы. В конце концов она кончила плохо – из нее было сделано чучело.

С левого борта в плотной дымке маячат берега Африки. Я смотрю на их неясные очертания, и мне кажутся давно знакомыми и вон те песчаные пляжи, и высокие горы вдали, и даже мерещатся белые города у их подножий. Жаров, видно, думает о том же.

– Ты знаешь стихотворение африканского поэта Абиоса Николя «Возвращение»? Слушай:

И вот я вернулся.Я плыву вдоль знакомого берега,Любуясь затейливой смелостьюОбновляющихся городов:Дакар, Аккра, Котону,Лагос, Батхерст, Бисау,Фритаун и Либервиль.(В обоих названиях – свобода.Тут свобода у всех на уме!..)[2]

– «Свобода у всех на уме!..» – повторяю я последнюю строчку и вслушиваюсь: может, и сейчас где-то там, на далеком африканском берегу, грохочут выстрелы: свобода у всех на уме!

Однако мы еще не достигли тех городов, о которых говорится в стихотворении, скоро будем проходить и мимо них, а в некоторых городах и побываем. С утра дает о себе знать Сахара – до судна долетает ее знойное, сухое дыхание. Днем температура на солнечной стороне достигает 30 градусов. Кое-кто уже пытается скинуть с себя рубашку, но рано, – холодный ветер, налетающий с кормы, быстро остужает ретивого солнцепоклонника. Днем в каютах жарко, а на ночь приходится накрепко завинчивать иллюминаторы и закрывать дверь: днем Сахара дышит зноем, а ночью – пронизывающим холодом, и мы корчимся под тонкими одеялами и, щелкая зубами, натягиваем на себя рубашки, брюки.

Судно спешит на юг. Почти от самого Бискайя нас подгоняет к тропикам северный пассат. Он ровно, без устали, «дует» в корму с левого борта, ускоряя бег судна! Градуса до шестого-седьмого мы будем чувствовать его дружескую поддержку.

Когда-то пассат очень любили капитаны парусных кораблей. Они знали: пассат никогда не иссякнет, в нем хватит сил, чтобы «дуть» в одном направлении по два-три месяца подряд. Капитаны, «обветренные, как скалы», зычным голосом отдавали команду, «бригантины поднимали паруса» и мчались подобно белым невиданным морским птицам навстречу приключениям и опасностям.

Мы тоже ставим свои паруса. Правда, это не такие паруса, как на знаменитых бригантинах или на чайных клиперах прошлого столетия, но все же – паруса, и наше судно, чуть накренившись, значительно прибавляет в скорости. Ветер туго гудит в надувшейся парусине. В его солидном басе мне слышится одобрение.

А я с большим нетерпением дожидаюсь каких-нибудь событий, приключений, интересных встреч: в любом рейсе они всегда происходили, произойдут и с нами, только бы побыстрее!

Одно из них происходит не днем, а ночью.

Помню, в детстве меня очень напугал соседский мальчишка Венька. Было раннее утро, и я еще спал. Он взобрался на подоконник дома и кинул мне на голый живот большую серую жабу. Я проснулся и закричал от страха, а Венька упал в лопухи и чуть не умер со смеха.

Нечто подобное произошло со мной и здесь. Была глубокая душная ночь. Сахара уже осталась где-то позади, и мы больше не мерзли под своими одеялами. Нам было жарко, и на ночь иллюминатор оставался открытым. Я лежал на койке и читал. Потом мои глаза устали, я отложил книгу в сторону и стал смотреть в иллюминатор: там раскачивался усыпанный лунными блестками океан. Случилось так, что я, не выключив света, заснул. И вдруг что-то холодное, липкое шлепнулось мне на грудь. Я вскрикнул, проснулся и схватил... рыбу! Серебристо-синюю, глазастую рыбеху величиной с крупную селедку. Это была летучая рыбка.

Как же она попала в каюту? Да очень просто – влетела в открытый иллюминатор, привлеченная ярким светом. Впоследствии, в течение рейса, десятки рыб влетали ночью на судно. Утром я внимательно рассмотрел ночную гостью. В глаза сразу же бросились большие грудные плавники. Это те «крылья», при помощи которых рыбки покидают воду. Интересен и хвостик рыбы. Он имеет удлиненную нижнюю лопасть хвостового плавника. Хвостик – это живой моторчик, при помощи которого летучка разгоняется в воде перед полетом.

Свое знакомство с летучими рыбами я продолжил с носа мчащегося судна. Вот под самым форштевнем мчится хорошо видимая в прозрачной воде стайка летучек. Кажется, что сейчас судно настигнет их и разметает всю стаю в разные стороны. Но в самый последний момент рыбки с дождевым шорохом вылетают из воды. Их хвостики еще некоторое время продолжают быстро колебаться из стороны в сторону, вспенивая нижней лопастью воду. Моторчик сработал, разогнал рыбу, и она, расправив блестящие плавники-крылья, как огромная стрекоза, взлетает в воздух. Пролетев 50-100 метров, летучки шлепаются в воду.

Мы говорим «летучка», «летучая рыба». На самом деле рыбка не летит, то есть не машет крыльями, а парит на своих плавниках, как планер, используя силу разгона в воде и теплые потоки воздуха, поднимающиеся от океана.

Покидая воду, свою родную стихию, рыбки спасаются от многочисленных хищников, любителей нежного, вкусного мяса – макрелей, акул, тунцов. Но и в воздухе летучкам нужно быть начеку: за их полетом зорко следят внимательные птичьи глаза. Завидев сверкающие на солнце плавники, чайки пикируют на рыбок, а те тотчас шмыгают в воду. Но и там мчится на них какой-нибудь хищник с оскаленной пастью, и рыбки вновь взмывают в воздух. Только взлетели, а голодные чайки – тут как тут!.. В общем не легкая это штука сохранить свою жизнь в просторах океана, даже если рыба имеет крылья.

Сегодня на судне весело, шумно. Только что по судовому радио сообщили, что наконец-то мы миновали Северный тропик, он же тропик Рака, и «вплыли» в тропики. Но все матросы, даже те, которые никогда не бывали в тропических рейсах, лучше всего знают Северный тропик, как... «винную параллель». Отсюда вступают в силу «тропические законы», и, в частности, команде начинают выдавать по 300 граммов кислого «тропического» вина. В смеси с водой оно очень хорошо утоляет жажду.