Алекс Белов - Зелёные Созвездия

— Чёрт возьми!!! — Это донеслось из палатки Повелителей, и мы втроём юркнули внутрь. У стола, запустив пальцы в волосы, нарезает круги Виталик. — Здесь всё становится ясным.

— Ещё там ограничение детям до шестнадцати, — объясняет один из парнишек, что ездил к Володьке домой.

Все три Повелителя мешкают и раздумывают.

— Если там и правда карие, то нас троих будет катастрофически мало, — говорит Виталик.

— Но они старше шестнадцати, — пожимает плечами Повелитель Леса. — Карие чаще нас пересекают этот возраст, но тоже не пачками. Смертность карих приходится лет на тринадцать-четырнадцать.

— Но кто-то доживает, — сокрушается Виталик. — Пятёрки карих универсалов достаточно.

— Я свободен? — неловко спрашивает парнишка, принёсший новости о вечеринке. На вид ему четырнадцать, и он чем-то похож на Женьку: стрижка под бокс и пятнистый.

— Да, Валерий, можешь идти, — кивает Повелитель Леса.

Парень уходит, и мы тащимся за ним.

— Что там случилось? — спрашиваю я у Валеры, когда мы оказываемся снаружи.

— Я попытался позвонить в «Монреаль», заказать билет, — пожимает плечами Валера. По его лицу видно, что происходящее загоняет его в тупик. Его, и всех зелёных. — Кроме всего прочего, они спросили цвет моих глаз.

Почему-то по спине у меня бегут мурашки, и ноги холодеют. Я сглатываю воздух и говорю:

— А ты что?

— Я сказал, что глаза голубые. Они ответили, что билетов нет, — отвечает Валера, а потом его зовут, и он убегает.

В творящейся вокруг суматохе я стою растерянный и ничего не понимающий.

— Ты как? — спрашивает Лира.

— Как будто решаю задачи по математике за десятый класс, — отвечаю. Мысли вдруг застывают в голове в причудливых формах, на середине, как если бы кто-то нажал кнопку паузы. Мозг уже не в силах развернуть этот клубок.

— Пойдём со мной, — вздыхает Лира, хватает меня за руку и ведёт по проулкам между палаток. Двигается она быстро, и мне приходится почти бежать.

Последний ряд палаток остаётся позади, и мы останавливаемся в открытом поле. Со склона деревья кажутся игрушечными. Лира садится в траву и кивает мне. Я опускаюсь рядом.

— Просто ни о чём не думай, — говорит она. — Сидим тут и ни о чём не думаем. Я вот ни о чём не думаю, и мне хорошо.

— Но… — я чуть опускаю голову, чтобы козырёк кепки прикрыл нежаркое солнце. — Я хочу помочь.

— Если у тебя мозги будут перенапряжены, то ты только разозлишься и ещё медленнее будешь думать.

— Но как мы будем действовать в этом чёртовом клубе?

— А мы на месте и решим, — говорит Лира. Я смотрю на неё искоса, будто не понимаю, шутит она или нет. Но вижу её лицо и думаю только о том, что она очень красивая.

— А вдруг он нас убьёт, — предполагаю я.

— Не страшно, — улыбается Лира и смеющимися глазами смотрит на меня. Солнечный свет придаёт серости глаз девочки бездонную глубину. — Неужели ты боишься смерти?

Задумываюсь и смотрю на дальние деревья, которые шепчутся, будто конец света наступает. Раньше я очень боялся, что однажды перестану дышать, особенно, в раннем детстве. А теперь, поплавав почти три дня в море, узнав о Природе, став зелёным…

— Наверное, нет, — вздыхаю я. — А если я боюсь умереть, то не из-за боли. Я боюсь, что умру и тем самым подведу людей, которые на меня надеялись.

— В этом есть доля правды, — кивает Лира. — Но ты же всего лишь человек.

— Вот именно, — киваю в ответ. — Я не хочу умереть просто человеком. Я хочу отомстить Чёрному за смерть матери. За себя. И я хочу доказать другим, что я не какой-то там убийца, что не какой-то безнадёжный мальчик, как все учителя в школе говорили. Что я что-то могу.

Лира какое-то время молчит. А потом говорит:

— Жизнь ради мести никогда не будет сладкой. Даже если ты отомстишь, потом наступит пустота и одиночество. А доказывать что-то кому-то не надо, это же не теорема по геометрии.

Я вздыхаю.

— Про пустоту ты права. Я сейчас живу только нашим делом. Как только всё закончится… я не знаю, чем займусь. Мне нечем будет заняться…

— Для начала тебе нужно пойти за мной.

Я оборачиваюсь и вижу Виталика, подкравшегося совсем неслышно.

— Что, всё решено? — спрашиваю и вскакиваю на ноги.

— Мы едем, — отвечает он. — Трое. Только вы и я. И пофигу, если там карие универсалы. Делать больше нечего. Так что, ребятки мои, если там и правда собираются карие приспешники Тёмного, я вам сто десять процентов дам, живыми оттуда мы не вернёмся.

Чего я меньше всего ожидал, так это машину. За рулём сидел Виталик. Для начала нам пришлось спуститься около километра по склону, отыскать нужный дом, у ворот которого нас уже ждала синяя «рено». Дедулька в кепке попросил Виталика вести осторожно и вернуть её пораньше.

Забираясь с Лирой на заднее сиденье, я думаю, что машину, возможно, вообще не удастся вернуть.

Вот Виталик за рулём, мы с Лирой расселись сзади у окон, двигатель зажужжал. В салоне отвратительно пахнет смесью табака и искусственной хвои.

— Пристегнитесь сзади тоже, — говорит Виталик. Лира немедленно выполнила приказ, да и я потянулся за ремнём, но всё же усмехнулся:

— Не так давно получил права?

Виталик резко оборачивается, взгляд у него строгий.

— Мы в машине, — говорит он. — Котораяперепичкана неприродными сплавами, а Повелитель на подступах к нашему миру. Давайте не будем испытывать судьбу.

Когда наша «рено» тормозит на стоянке клуба «Монреаль», солнца на небе нет, и город пестреет искусственным огнём. По дороге Виталик объяснил нам план действий. На втором этаже клуба, где днём сидит администрация и в это время суток уже никого нет, находится туалет. Единственная незапертая комната среди офисных клозетов. Лира откроет окно, и мы попробуем проникнуть внутрь. План корявый, но лучше, чем ничего.

Виталик долго смотрит на стоянку, забитую автомобилями. Пальцы правой руки нервно стучат по рулю, в глазах так и мерцаетмы все умрём. Липкий страх резонирует в его сущности и передаётся нам.

— Отсюда чувствую, клуб забит, — говорит Виталик.

— А карих чувствуешь? — спрашиваю я.

— Мы их не чувствуем, они не чувствуют нас. По крайней мере, тех, кто от Повелителя. А они все от Повелителя.

— Что будем делать?

Виталик смотрит на наручные часы.

— Пойдём, что ещё делать. Фест, по идее, минут тридцать как идёт, но потрохами чую, что он ещё и не начался.

— Почему? — спрашивает Лира.

— В нашем веке всё иначе, — усмехается Виталик. — У нас непунктуальность музыкантов — это признак крутизны. Чем дольше задержал начало концерта, тем ты популярнее.