Фортуна Флетчера - Джон Дрейк

тогда, неважно, что случится со мной, клянусь Богом, я убью тебя, прежде чем кто-либо сможет меня остановить. Понял?

Он кивнул, и я метнулся вниз по сходному трапу на темную, качающуюся нижнюю палубу и поспешил на корму, между плотно упакованными тюками груза, к дверям кают на корме. Прямо на корме был своего рода узкий коридор с дверями по обе стороны, ведущими в ряд крошечных кают. Каюта штурмана была на корме, простираясь через весь корабль. И там был оружейный ящик, набитый огнестрельным оружием, но слишком прочный, чтобы взломать его, не предупредив Уильямса и остальных. Здесь я был прямо под ними и мог слышать приглушенные голоса и звуки движения сверху. Если они поймают меня здесь, я пропал. Я искал Персиваля-Клайва, но не знал, в какой он каюте, и мне приходилось искать и надеяться, что больше никого здесь нет. Без мичмана я не мог даже дать отпор, опасаясь, что они все вместе поклянутся, что виновен я.

Но юный Перси громко храпел, и я быстро его нашел, спящего на штурманской койке. Я зажал ему рот рукой, когда тряс его, чтобы разбудить.

— Сэр! Мистер Персиваль-Клайв! — сказал я. — Мы в смертельной опасности… Мятеж!

Это слово из всех могло разбудить морского офицера, каким бы молодым он ни был, и я увидел, как его глаза расширились. Я отпустил его, и он сел и спустил ноги на палубу.

— Где мистер Уильямс? — спросил он. — Он…

— Нет, сэр, — сказал я, уклоняясь от этого вопроса на данный момент. — Но вы должны немедленно пойти со мной. — Я потащил его за собой.

— Подождите! — сказал он.

— Нет! — настойчиво сказал я.

— Но мои пистолеты, — сказал он, — не следует ли мне их взять?

— Да! — сказал я, благословляя день его рождения. — Но поторопитесь!

У него был с собой его морской сундук, и мне пришлось ждать, с тревогой ерзая, пока он шарил в поисках ключа, распахивал сундук и рылся внутри.

— Вот они! — громко сказал он и вытащил блестящий деревянный ящик. — Моя матушка подарила их мне, когда…

— Ш-ш! — сказал я.

Я схватил его и потащил за собой. Оказавшись на баке, я поискал что-нибудь, чтобы закрепить люк на нижнюю палубу, чтобы единственный вход был через люк в переборке, ведущий на корму.

Бак был низким, тесным местом; не более пяти с половиной футов высоты, с круглой громадой фок-мачты, проходящей через его середину, и бушпритом, входящим под углом с носа, чтобы упираться в массивную балку. Там было немного вещей, несколько гамаков и узелков, оставленных французской командой, но ничего достаточно тяжелого или громоздкого, чтобы закрепить люк. Но я нашел большой матросский нож, что навело меня на мысль.

Я подтащил Баркера к люку и положил его поперек.

— Вот! — сказал я Перси, протягивая ему нож. — Сядьте рядом с ним, пожалуйста, сэр. Если вы вдвоем будете на люке, они не смогут открыть его снизу. А если он попытается пошевелиться или закричать… убейте его!

Он с изумлением уставился на связанную фигуру Баркера, но не двинулся с места, так что я сам его усадил и сунул ему в руку нож. Черт! Я плохо начал; Перси гадал, кто же мятежник — я или Баркер. Я сорвал кляп.

— Расскажи мистеру Персиваль-Клайву, что происходит, — велел я.

Баркер облизнул губы, его глаза метнулись от меня к мичману. Признаться мне было одно, но те же слова, сказанные офицеру, могли означать петлю.

— Это был не я, — сказал он.

— Говори! — сказал я, крепко сжав ему горло.

— Барки? — раздался громкий голос снаружи. Это был Мейсон. — Ты где, приятель? Еще не закончил?

Я снова засунул тряпки в рот Баркеру и туго их завязал.

— Ни звука! — сказал я ему на ухо и повернулся к Перси. — Пистолеты заряжены?

— Не знаю, — ответил он, бесполезный салага. Он даже этого не знал!

— Лучше дайте мне, сэр, — сказал я, хватая его ящик. — Это мятежники.

— Где мистер Уильямс? — спросил мичман, испугавшись.

— Барки? — снова крикнул Мейсон. — Ты в порядке?

Я распахнул ящик и выхватил пистолеты из их зеленого байкового гнезда. Это было первоклассное оружие, флотского калибра, в комплекте с порохом, пулями, кремнями, пулелейкой — всем, что нужно. Должно быть, дорогая матушка Перси выложила за них кругленькую сумму какому-нибудь лондонскому мастеру, но я вытряхнул все из ящика и для скорости зарядил их служебными картузами, пока приближались шаги. Мне казалось, что у меня на каждой руке по пять больших пальцев.

— Барки? — сказал другой голос, затем уже четверо или пятеро из них кричали. Они все были там, прямо у бака. Мы видели их темные фигуры на фоне неба, но они не могли видеть нас в полумраке внутри.

— Флетчер, ублюдок, — крикнул Мейсон. — Что ты сделал с Баркером? Сейчас же отпусти его, слышишь.

— Унгх-унгх-унгх! — промычал Баркер.

— Это ты, Барки?

— УНГХ! УНГХ! УНГХ!

— Я убью тебя, Флетчер! — взвизгнул Мейсон и бросился к люку с обнаженной абордажной саблей, а за ним его пятеро приятелей.

Бах! И вспышка выстрела осветила бак, как молния, когда я выстрелил Мейсону прямо в грудь с расстояния в три фута. Унциевая пуля ударила его, как кирпич, и он рухнул, а человек позади него споткнулся о него в спешке.

Бах! Вспышка! И следующий, кто вошел в люк, взвыл и уронил свою саблю. Я выхватил свою и вонзил острие прямо в человека, распростертого над Мейсоном. Он ужасно закричал, и в тот же миг бой повернулся вспять, и бывшие товарищи Билли Мейсона, толкая друг друга, бросились прочь от бака. На мгновение я стал хозяином поля боя.

32

В Выродке всегда было что-то, что меня беспокоило, хотя я никогда точно не знал, что именно. Но теперь, когда он вырос таким большим и дерется, как медведь, я знаю, что это, и это вселило страх в мое сердце.

(Из письма от 13 июля от Александра Койнвуда с борта «Бон Фам Иветт» к леди Саре Койнвуд.)

*

В ночной темноте, под качающимся над головой фонарем, Александр Койнвуд сидел один в каюте на «Бон Фам Иветт». Он передал