Патрик О’Брайан - Остров Отчаяния

Ранние заметки, что описывали первые дни после отплытия шлюпок, были утрачены, когда он вместе с плотниками пытался соорудить подобие руля, работая из кормового окна — каюту захлестнула волна.

Записки указывали курс «Леопарда» — по большей части на ост, прямо по ветру. Плаванье, больше похожее на медленную агонию, когда усилия всего экипажа разделены между попытками удержать корабль на плаву и оставаться на курсе. Помпы не останавливались ни на секунду кроме случаев поломки или попадания чертова угля: матросы постоянно орудовали рукоятками, а иногда даже и вычерпывали воду, когда та поднялась через иллюминаторы и люки, будто корабль решил наконец затонуть.

Даже сейчас, когда течь значительно уменьшилась и корабль принимал не более того, что могли откачать помпы, «Леопард» все еще не мог совершить поворот через фордевинд и идти галсами. Корабль сильно осел на нос, поэтому вода оттуда не стекала в льялу, а почти постоянные западные ветры с сопутствующим волнением удерживали корабль в этом положении. Опоры основного рулевого управления не выдержали и их снесло. Вытравливаемые оставшиеся канаты и разного рода буксируемые лопасти влияли мало, и ни одна из комбинаций паруса и плавучих якорей никогда не разворачивала нос больше, чем на несколько румбов. Теперь Джек и мистер Грей были заняты, насколько позволяли силы бедного старого плотника, рулевым веслом, объектом, который возвращал их обратно на зарю плаваний под парусом, только в гигантском масштабе.

Вопрос управления являлся, несомненно, первостепенным с момента, когда «Леопард» потерял руль, но в последние несколько дней занимал ум сильнее обычного: в любой момент в поле зрения могли появиться острова Крозе, и чтобы добраться до них, корабль должен быть в состоянии маневрировать. Когда острова могли появиться, Джек сказать не мог: во-первых, он мало доверял долготе, указанной французскими первооткрывателями, а во-вторых, в пьяной суматохе, когда отплывали шлюпки, опрокинули его хронометры, так что для определения местоположения в его распоряжении имелись только палубные часы. Однако ни он, ни французы не могли сильно ошибиться в широте, и Джек удерживал «Леопард» как можно точнее на широте 46’45, хотя с почти сплошной облачностью полуденные наблюдения сделать редко удавалось. И, несмотря на жесточайшую нехватку рук, несколько последних дней самые остроглазые болтались на мачте.

Бортовой журнал продолжался.

«Воскресенье. Курс E 10 ‘N. Примерная широта 46’50’S, долгота 50’30’E. Сильный ветер с веста и вест-норд-тень оста. Помпа левого борта добирает остатки. Оснастили церковь для укороченной молитвы и благодарения, читали «Свод законов военного времени». Сделаны замечания Уильяму Плейсу, Джеймсу Холу, Томасу Пейну и М. Льюису за пьянство и сон во время вахты. Команда занята изготовлением рулевого управления и на помпах. Поставили фок и мидель-стаксель. После обеда в восьмой раз полетела цепь помпы правового борта, поднята и натянута заново в течение одного часа».

Джек переписал в журнал почти все вплоть до текущего дня, когда барабан пробил приглашение на обед, и Джек выскочил в дождь и через люк нырнул в кают-компанию. Теперь все офицеры обедали вместе, а поскольку капитанский кок, как и кок кают-компании сбежали на шлюпках, а познания Киллика в кулинарии ушли не намного дальше жареного сыра, их еда прибыла из общего камбуза, как у всех. Они все еще соблюдали сервировку, и внешне представляли собой довольно внушительное зрелище: с председательствующим капитаном это было похоже на приглашение в кормовую каюту. И по крайней мере, все носили одинаковые мундиры. Хотя за столом и появились оставшиеся старшие мичманы, перешедшие из затопленной мичманской берлоги, чтобы заполнить места, оставленные Грантом, Тернбуллом, Фишером и Бентоном, длинный стол выглядел довольно пустынным, особенно, учитывая отсутствие вестовых позади стульев. Но как часто замечали Джек, Баббингтон, Мур и Байрон, чем меньше ртов, тем больше порция. Сегодня, в постный день, по незапамятному обычаю должны были быть полпинты гороха и овсянка, но помпы все еще требовали крайнего напряжения сил, а рулевое весло еще больше, поэтому экипажу позволили кусок солонины. Поскольку каждый офицер днем и ночью сполна отрабатывал на помпах, а температура редко поднималась выше нуля, говядину съели с молчаливой, прямо-таки варварской жадностью, расслабившись, только когда убрали тарелки и подали вино. Краткосрочный возврат к светским манерам — тост за здоровье короля, совсем чуток разговоров, и Джек произнес:

— Итак, господа…

Рулевое весло выглядело впечатляюще: запасной фока-рей с лопастью на конце. Поворотная ось крепилась к гакаборту, укрепленному для этой цели, а внутренняя часть перемещалась из стороны в сторону канатами с бегин-рея и бизани. Такелаж такого агрегата потребовал высочайшего мастерства в обращении с тросами, блоками и свайками, интуитивного понимания морской динамики: Стивен был бесполезен — на деле его попросили уйти — и когда он окончил свою смену на помпах, то стоял у борта, наслаждаясь наблюдением за птицами. Их количество в последние дни значительно увеличилось — поморники, китовые птички, альбатросы и буревестники различных видов, ржанки, крачки. Стивен заметил, что они, как кажется, летят в какую-то определенную точку на севере или из нее. Север, однако, сейчас скрылся за пеленой дождя, и Стивен перешёл на лучше освещенный правый борт, чтобы посмотреть в воду с её великолепным разнообразием пингвинов: увидел, как их преследуют тюлени, как малютки прямо-таки выстреливают из-под воды, словно летучие рыбы, но, увы, не так далеко и не так проворно. А потом увидел, как самих тюленей преследует, настигает и расчленяет стая касаток, и море окрашивается кровью. Пингвины же оставались все там же: проворно скользили под водой, преследуя длинных тонких рыб, которые, в свою очередь, кормились посреди бесчисленного количества мелких креветок, розовых как новорожденные. Долг призывал Стивена в каюту миссис Босуэлл и маленькой Леопардины, и в лазарет. Любезность призвала навестить и миссис Уоган. Но тщетно. «Если ее конституция выдержала кесарево сечение в разгар боя», — заметил он, — «пятиминутная задержка не навредит миссис Босуэлл, кроме того, поправляется она очень хорошо — не сомневаюсь, она сейчас вообще спит». Пять минут, десять, и тепло после смены на помпе оставило его — ветер продувал через четверную фуфайку и шарф, но Стивен был вознагражден зрелищем того, как, казалось, само морское дно поднимается на поверхность прямо около корабля — огромная темная область, которая становилась все четче и четче, пока не приняла форму кита. Но кита неописуемых размеров: он неторопливо все увеличивался и увеличивался, а Стивен, затаив дыхание, все смотрел. Море разошлось, обнажив блестящую спину гиганта: темно-серо-голубую, слегка испещренную белым, простирающуюся от носа корабля до бизань-русленей. Голова поднималась все выше и выбросила струю воздуха, мгновенно сконденсировавшегося в султан, высокий как фор-марс, и перелетевший через бушприт «Леопарда». В этот миг Стивен и сам выдохнул. Кажется, он услышал одобрительный вздох перед тем, как голова погрузилась и огромная масса скользнула легким, неторопливым движением — показался спинной плавник, спина, намек на хвостовые плавники, и море мягко сомкнулось над левиафаном, но воодушевление Стивена было настолько велико, что он не был уверен.