Патрик О'Брайан - Миссия в ионическом море

- Тогда, конечно, я беру своё замечание о ветре обратно, - сказал мрачно Стивен. Хотя он и жаждал окончательного свержения и уничтожения Бонапарта и всей его системы, близкая перспектива ужасающей бойни угнетала его чрезвычайно - кроме всего прочего, его обязанности во время боя и после него приводили к близкому знакомству с наиболее отвратительной стороной войны: покалеченными молодыми людьми, но не стал упоминать это, однако после паузы спросил: - Двадцати? Это больше, чем есть сейчас у господина Эмеро.

Джек назвал невероятное число в шутку: на самом деле он действительно ожидал крайне ожесточенного сражения, поскольку, даже желая сохранить пространство для маневров, французы частенько с этим медлили, их залпы иногда оказывались смертельно точными, а корабли - добротными, хорошо снабженными и новыми, но также и знал, что на душе его друга, и уже собирался объяснить эти двадцать оговоркой, когда "Ринаун", находящийся в четверти мили впереди "Ворчестера", набором цветных фонарей сигнализировал адмиралу об избыточном давлении парусов.

- Избыточное давление парусов, - сказал Джек. - И он окажется не единственным. А поутру мы увидим, что нет большого количества брам-стеньг, если ветер продолжит свежеть, вздымая сильное волнение.

- И вправду, море неспокойное. Мне даже приходится цепляться обеими руками, - сказал Стивен, и пока он это говорил, заряд воды и пены прилетел ему в лицо, затекая под рубашку. Доктор подумал немного и прибавил, - бедняге Грэхэму еще хуже: он пока не научился раскачивающейся походке моряка, не научился предвидеть удары больших волн.

- Может, тебе лучше спуститься, Стивен? Завтра могут понадобиться все твои силы. Я позову тебя, когда покажется французский флот, не бойся - обещаю, ты ничего не пропустишь.

Тем не менее, взошло солнце, и никто не разбудил доктора Мэтьюрина. Слабый, серый, влажный свет пробивался вниз в каюту, где доктор покачивался в своей влажной койке, орошаемый каплями или даже струйками воды каждый раз, когда "Ворчестер" взбирался на волну, а он все еще лежал - почти в коматозном состоянии после восьми бессонных часов качки, а затем, наконец, небольшого стаканчика лауданума.

Внезапный крен на подветренный борт - сильнее обычного - послал приличный заряд воды сквозь борт, когда доски разошлись и сошлись под напором, и струя ударила Стивену прямо в лицо, вырвав его из сна о китах в реальность, и доктор проснулся со смутным чувством крайней спешки.

Сев и вцепившись в длинные покрытые сукном фалрепы, любезно натянутые, чтобы он мог залезть и вылезти из койки, Стивен повысил голос до скрипучего вопля - его имитации всепроникающего вызова своего слуги морским офицером. Ничего не произошло. Возможно, этот оклик утонул во всеохватном шуме трущихся досок, ударов волн и реве ветра.

Сказав «ну и черт с ним, с придурком», он поспешно натянул влажные бриджи, заправив в них влажную ночную сорочку, а затем ощупью пробрался в пустую кают-компанию и там позвал стюарда, но снова напрасно.

Она оказалась пуста - длинный стол молчаливо вытянулся - в штормовых сетках лежало несколько пустых чаш, а хлебница елозила туда-сюда, когда "Ворчестер" зарывался в волну.

В кают-компании хранился бочонок слабого пива, подвешенный позади бимсов для тех, кто его любил, и Стивен, иссушенный внутри, хотя и влажный снаружи, размышлял, стоило ли того путешествие, когда "Ворчестер" глубоко погрузился кормой в свой собственный кильватерный след, так что Стивену пришлось присесть, чтобы сохранить равновесие.

Затем последовала вибрирующая пауза, во время которой он подумывал о пиве, а потом передняя часть корабля рухнула между волнами с такой необычайной и неожиданной силой, что Стивен совершил двойное сальто назад, чудом приземлившись на ноги совершенно невредимым.

"Вот почему мне снились киты, вне всякого сомнения, - корабль нырял вместе с китами", - подумал он, взбираясь по сходному трапу, и высунул голову над краем квартердека.

Он увидел хмурый, ветреный, пасмурный день: заряды пены и брызг проносились по воздуху. Мрачный квартердек - на нем почти все офицеры и молодые джентльмены и вид у них серьезный, значительная партия матросов быстро качает помпу у грот-мачты, а рядом стоит смена. Джек и Пуллингс у наветренного борта, явно обсуждают что-то в вышине среди парусов.

Даже если бы Джек не был так явно занят, Стивен не подошел бы к нему: капитан "Ворчестера" никогда не позволял молодым джентльменам появляться одетыми не по форме и ожидал, что офицеры подадут хороший пример. Капитан порозовел после недавнего бритья, хотя его утомленное лицо свидетельствовало, что он, несомненно, вообще не спал.

Как и множество остальных, кого Стивен мог видеть. Их посеревший, утомленный вид свидетельствовал, что они всю ночь провели на палубе.

Налицо явно какая-то мрачная спешка, поскольку одно из старейших, наиболее строго соблюдаемых флотских правил требовало, чтобы те, кто задействован в обеспечении офицерского уюта, никогда, никогда не отрывались от своих обязанностей, если только нет угрозы немедленной гибели, а теперь перед ним, налегая на рукоятки помпы или ожидая своей очереди, стояли его собственный слуга, стюард кают-компании, Киллик собственной персоной и капитанский кок.

Стремясь разузнать побольше, Стивен засунул ночной колпак в карман, пытаясь придать себе более презентабельный вид, провел рукой по ежику волос и поднялся по оставшимся ступенькам, желая за спинами мичманов просочиться на подветренную часть юта, где казначей (великий тактик), видимо, объяснял ситуацию двум помощникам Стивена и капитанскому клерку.

Но Мэтьюрин снова не учел внезапные трюки "Ворчестера": Стивен находился уже на комингсе, наклонившись вперед, когда нос корабля развернулся лагом к волне, совершив точно такой же, как и две минуты назад, чудовищный рывок вкупе с креном, и Стивен по диагонали кубарем покатился по палубе, растянувшись прямо у ног капитана.

- Браво, доктор, - воскликнул Джек. - Вы с успехом сможете заменить циркового акробата, если во всем остальном потерпите неудачу. Но на вас нет шляпы. Вижу, вы ее забыли. Мистер Сеймур, - позвал он мичмана,- сбегайте-ка в капитанский салон за запасной зюйдвесткой, она лежит около барометра, и заодно взгляните на его показания.

- Двадцать восемь дюймов и одна шестнадцатая, сэр, если вам угодно, - доложил мистер Сеймур, передавая зюйдвестку, - и быстро падает.

Джек нахлобучил шапку Стивену на голову, Пуллингс завязал ее под подбородком, и вместе они сопроводили его до поручня.

- А вот и французы, - выпалил Джек надтреснутым от волнения голосом. - Вот и они, Бог мой.