Клод Фаррер - СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ. ТОМ 2

Старинная бретонская зала, в которой полковник Эннебон устроил свой рабочий кабинет, была очень изысканна — роскошная обивка стен, ковры, античная мебель и дубовый потолок, украшенный резьбой и живописью. Но полумрак придавал комнате какой-то отпечаток грусти, свойственной всей этой древней атлантической провинции, в которой солнце светит только сквозь густую пелену облаков и тумана. Когда над госпожой Эннебон разразился, наконец, удар рокового приговора, который все время казался ей предотвратимым, она машинально огляделась вокруг. Никогда впоследствии она уже не была в состоянии забыть эти мягкие кресла и письменный стол, похожий на массивный барьер уголовного трибунала.

…Никогда не встречаться с Полем де Ла Боалль! Жить в ожидании близкой и окончательной разлуки с ним!.. Ждать его отъезда с Изабеллой!

— Другого исхода нет, — повторил полковник Эннебон несколько мягче. — Как, собственно говоря, вы представляете себе это дело иначе? Неужели вы серьезно думали о разводах, о новых браках? Или вы надеялись на целебную силу времени? Поймите, что я не соглашусь ни на какое иное решение. Ведь прежде всего пришлось бы мне развестись с вами. В юридических основаниях, признайтесь, у меня бы не было недостатка. Но я еще больше, чем вы, боюсь скандала, особенно потому, что именно теперь он может мне сильно повредить. Дело в том, что как раз в настоящее время… будем говорить открыто, нечего играть в прятки!.. Я ожидаю радикальной перемены в своем положении. Мои давнишние друзья постепенно снова становятся у власти. Меня в самом ближайшем будущем произведут в генералы и назначат на один из самых видных постов в генеральном штабе. Я вовсе не желаю, чтобы какая-то грязная история, которая скомпрометирует мою дочь и мать моей дочери, помешала мне в моей карьере. И вы достаточно знаете меня, чтобы понять, что я не позволю вставлять мне палки в колеса. Но я предпочитаю как можно меньше вмешиваться во всю эту историю. Разумеется, я не могу допустить разглашения вашей связи с Полем де Ла Боалль… Достаточно уже того, что, несмотря на традиционную привилегию мужа узнать последним о любовных приключениях жены, я уже давно осведомлен обо всем, и притом из нескольких источников… Одним словом, я больше не могу безучастно относиться к вашим затеям. Разумеется, я не отрицаю, что предоставил вам в свое время полную свободу, — но я ограничил ее одним условием: что вы ею не будете злоупотреблять. Условие это вами нарушено, и теперь мне придется поэтому покончить с нею.

— Клянусь вам, — воскликнула госпожа Эннебон, — что отныне я буду самой благоразумной женой на свете…

— Я тоже рассчитываю на это, — подтвердил полковник. — Значит, между нами царит полное согласие, потому что необходимой предпосылкой для вашего благоразумия является немедленный отъезд Изабеллы с ее мужем.

— Но вы забываете, — возразила госпожа Эннебон, — что ваша дочь отказывается от каких бы то ни было сношений со мною. Как же мне передать ей ваше желание и убедить ее в разумности такого решения?

— О! — воскликнул полковник с некоторой небрежностью в тоне. — Я вовсе не желаю напрасно затруднять вас. Изабелла уже извещена обо всем, не беспокойтесь. И я имею полное основание предполагать, что ее желания всецело совпадают с моими. Вам даже не придется уведомлять беднягу Ла Боалля: этим уж займется его жена. В сущности, она только теперь вступает в свои законные права. Было бы даже как-то неприлично, чтобы теща вмешивалась в отношения между новобрачными. Я усиленно прошу вас воздерживаться от такого вмешательства. Послушайтесь моего совета: уже теперь откажитесь от свиданий с де Ла Боаллем. Поверьте мне, так будет лучше.

Госпожа Эннебон, бледная как полотно, неподвижно смотрела на полковника.

— Анри, — сказала она с усилием, — Анри! Поль де Ла Боалль любит меня. Может быть, вам это непонятно, потому что вы никогда никого не любили. Но Поль де Ла Боалль не согласится покинуть меня.

— Ах, дорогая! — спокойно возразил полковник Эннебон. — Чувства одно, а реальные интересы — совсем другое. Господин де Ла Боалль начнет, конечно, с обследования своего сердца, а кончит обследованием кармана. Если я говорю «кармана», то имею в виду и ваш карман, и даже мой, — имейте это в виду! Ибо оба мы — и вы, и я — конечно, исполним все, что от нас потребуется. А затем не забывайте, что Изабелла очень хорошенькая девушка, — конечно, не такая красавица, как вы, но зато на девятнадцать лет моложе вас. Дорогая моя, это что-нибудь да значит!.. Да, впрочем, не в этом дело: вы знаете теперь мою волю и знаете также, что у меня есть средства настоять на ней. Значит, дело решено… Вероятно, вам известно также, что курьерский поезд в Париж отходит в двадцать сорок.

Глава девятнадцатая

— Никогда, ни за что! — воскликнул сначала Поль де Ла Боалль, когда мадам Эннебон, вернувшись из Ванн, сообщила ему ультиматум полковника Эннебона.

Он смотрел на нее с тоскою, сознавая, что живет и дышит только ею.

Ей было тридцать восемь лет, а ему едва минуло тридцать. Она уже много жила. Он еще совсем не жил. Было много причин, отчего она так сильно притягивала его к себе — как железо к магниту.

Она так властвовала над ним, что он слепо последовал за нею в ужасный тупик, из которого они теперь не могли выбраться.

Что же касается Изабеллы, то в его глазах она была ребенком, и притом нелюбимым ребенком. Он принял ее из рук Кристины Эннебон с таким чувством, как если бы принял какое-нибудь произведение искусства или балованное домашнее животное. Он с первого же момента старался обходиться с нею деликатно — к этому его вынуждала не только природная вежливость (Поль де Ла Боалль, можно сказать, был профессионально вежлив), но также смутное сознание трагической несправедливости по отношению к этой доверчивой и в то же время встревоженной девушке. В несправедливости этой участвовал он сам, хотя и не отдавал себе в этом полного отчета. Но впоследствии римская катастрофа резко переменила положение. С той поры Поль де Ла Боалль питал инстинктивное отвращение к этому созданию, неожиданно обнаружившему при всей своей безгласности так много решимости и упорства. Отвращение это было смешано со страхом — и в то же время Поль де Ла Боалль жалел ее.

В настоящий момент, протестуя против решения полковника Эннебона, он с негодованием отвергал мысль об отъезде и громко восклицал:

— Никогда, ни за что.

И в то же время он смутно сознавал, что протест его бессилен, как ребячий каприз, и что рано или поздно ему придется склониться перед неумолимой чужой волей — не столько перед волей худого, жестокого и холодного человека в Ванн, продиктовавшего жене свое требование, сколько перед волей его дочери. Хотя она обо всем этом не проронила в Париже ни одного слова, а только молчала и выжидала.