Клод Фаррер - СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ. ТОМ 2

Он поднялся со своего места и пододвинул кресло к посетительнице. Но когда она протянула ему обе руки, он взял только правую и учтиво поцеловал ее без дальнейших излияний.

— Анри, — прошептала госпожа Эннебон, прислонившись к креслу вместо того, чтобы сесть в него, — Анри, я вас столько лет не видела…

— Столько лет!.. — полугалантно и полунасмешливо запротестовал полковник-супруг. — Позвольте мне вам не поверить. Я нахожу, что вы теперь моложе, чем были раньше. Только глядя на вас, я замечаю, насколько сам постарел.

Мадам Эннебон попробовала улыбнуться, затем, покачав головой, сказала:

— Анри, наша дочь замужем. Думаете ли вы когда-нибудь об этом?

— О, еще бы! — сказал он. — Конечно, думаю. Вы имеете в виду тот самый брак, который заставил вас обеих покинуть свои Капуи, чтобы встретиться в Бруттиуме со стариком Ганнибалом?

Он сухо засмеялся, указывая при этом кончиками пальцев на стены своего кабинета, обитые старинным серебристым брокатом с широким бордюром. Полковник Эннебон был очень богат, даже богаче своей жены. Старый бретонский дом, в котором он проживал, был, по его указаниям, превращен в чрезвычайно изысканный и комфортабельный особняк. Ничто не напоминало последнего убежища великого карфагенянина в Италии. Впрочем, госпожа Эннебон сейчас мало интересовалась Ганнибалом и его зимовкой в Бруттиуме. Она только вглядывалась в глаза полковника и еле заметную насмешливую складку на его лбу.

— Анри, — сказала она вдруг почти смело, — Анри, неужели вы действительно ничего не знаете?

Когда полковнику Эннебону смотрели в глаза, он их никогда не отводил в сторону.

— Действительно ли я ничего не знаю? — повторил он не торопясь. — Действительно, я очень много знаю.

Госпожа Эннебон задрожала.

— Конечно, — сказала она, — вы знаете, что Изабелла, ее муж и я были недавно вместе в Риме?

— Конечно, — ответил полковник.

— И, быть может, вы знаете также, что мы оттуда вернулись… и… как мы вернулись?

— Быть может.

Лицо его оставалось совершенно спокойным.

Мадам Эннебон колебалась.

— Анри, может быть, вы знаете также?..

На этот раз он перебил ее, слегка пожимая плечами… о, только слегка и весьма вежливо:

— Ну да, конечно, конечно, моя дорогая… Я думаю, вы уже достаточно знаете меня, чтобы заранее предполагать, что я всегда все знаю, что мне полезно знать.

Она спросила его с большим оживлением:

— Изабелла вам писала?

Он удивленно приподнял брови — правую немножко выше, чем левую.

— Разве моя дочь не имеет права писать мне? Во всяком случае, писала она мне или нет, — вас это не касается.

Затем, небрежно откинувшись в свое кресло, он заметил:

— Но все это только приближает меня к вопросу: чему я обязан удовольствием и честью видеть вас у себя. Прошу вас говорите прямо, без предисловий. О чем вы хотите спросить меня, дорогая?

Госпожа Эннебон неизбежно должна была объясниться.

Во время ее объяснений полковник Эннебон сидел, опершись локтем о стол и рукою подпирая подбородок. Он не проронил ни одного слова, а только слушал с обычной улыбкой на губах. Взгляд его был неподвижен. Лишь когда мадам Эннебон кончила, он заговорил сам.

— Все это глупости, — сказал он спокойным, почти ласковым тоном, — глупости и вздор! Ах, бедняжка Кристина, я узнаю вас в этой ужасной истории! Вы мне немножко напоминаете того, кто бросился в реку, чтобы спастись от дождя. Впрочем, все это дело меня мало касается. Я не испытываю ни малейшего желания вмешиваться в ваши отношения с дочерью и зятем. Впрочем, если вы меня к этому вынудите, мне все-таки придется вмешаться… Кстати, каковы ваши намерения? Я, очевидно, очень недогадлив, потому что до сих пор не сообразил, с какою, осмелюсь сказать, заднею мыслью вы явились ко мне. Ведь у вас должна была быть какая-нибудь определенная цель, чтобы предпринять в эту милую ноябрьскую погоду путешествие ко мне — на расстояние в пятьсот шестьдесят шесть километров от Парижа.

Она закашляла, словно подыскивая подходящие слова для ответа. Прежде, чем она успела найти их, он продолжал:

— Несомненно, вы приехали сюда не для того только, чтобы рассказать мне все это… В таком случае ваша поездка была бы совершенно излишней… Столь же мало вы нуждаетесь, конечно, и в моем совете…

Она искренне удивилась:

— Отчего я не нуждаюсь в совете?

Он ответил, улыбаясь по-прежнему:

— О, дорогой друг, в совете нуждается только тот, кому предстоит выбор между двумя решениями, а у вас ведь выбора никакого нет, не правда ли? А следовательно…

Она посмотрела на него вопросительно.

— Ну да, конечно! — сказал он, причем насмешливая складка на его лбу еще несколько углубилась. — Быть может, я ошибаюсь, но и в самом деле, я не вижу для вас никакого другого исхода, кроме одного — услать молодую чету как можно дальше, а самой никогда больше не встречаться с господином де Ла Боалль.

Госпожа Эннебон так тряслась от волнения, что и полковник, сколько он ни старался придать себе рассеянный и равнодушный вид, тоже невольно начал волноваться. Даже его всегда ровный голос на несколько секунд изменился: казалось, полковник почувствовал к госпоже Эннебон некоторое сострадание…

— Кажется, я задел ваше больное место? Я знал это и потому прошу извинения: я слишком легко говорю о вещах, которые так сильно волнуют вас. Если бы нас слышали посторонние люди, они наверное сказали бы, что в мое ремесло мужа не входит суждение о романах моей жены. Что делать?.. Увы, признаюсь в отсутствии такта! Я уже больше не парижанин, хотя, быть может, скоро снова стану парижанином.

Он не без намерения сказал эти несколько последних слов. Но госпожа Эннебон не расслышала их. Он незаметно пожал плечами, а затем продолжал в тоне полнейшего безразличия:

— Во всяком случае прошу извинения. Тем не менее, совершенно очевидно, что то решение, которое я вам рекомендую, есть единственное возможное для вас. Вы со мною несогласны? Обдумайте хорошенько!

Она что-то невнятно пролепетала.

— Во всяком случае, — добавил он отчетливо, — таково мое решение.

Старинная бретонская зала, в которой полковник Эннебон устроил свой рабочий кабинет, была очень изысканна — роскошная обивка стен, ковры, античная мебель и дубовый потолок, украшенный резьбой и живописью. Но полумрак придавал комнате какой-то отпечаток грусти, свойственной всей этой древней атлантической провинции, в которой солнце светит только сквозь густую пелену облаков и тумана. Когда над госпожой Эннебон разразился, наконец, удар рокового приговора, который все время казался ей предотвратимым, она машинально огляделась вокруг. Никогда впоследствии она уже не была в состоянии забыть эти мягкие кресла и письменный стол, похожий на массивный барьер уголовного трибунала.