Фортуна Флетчера - Джон Дрейк

берегу, которые привлекут вас к суду за убийство боцмана Диксона с брига Его Величества «Булфрог». Я добьюсь, чтобы вас повесили за это преступление. Вы поняли?

Я все понял. Это был жуткий момент. После всех месяцев гаданий о том, что происходит, и попыток сложить все воедино, вот оно все, на простом английском. И этот человек, который всегда вел себя как идеальный джентльмен, изливал яд, как змея. Гнев нарастал во мне. Почему я должен это терпеть? Почему меня втянули в этот безумный мир кораблей и сражений? И тут мне в голову пришла мысль.

— Зачем вы это делаете? — спросил я. — Кто я для вас?

Он удобно откинулся на мачту.

— Я делаю все это, Флетчер, по веским причинам, которые вас бы чрезвычайно заинтересовали, и которые я поэтому собираюсь от вас скрыть. Я знаю о вас все, Флетчер. Я знаю, кто вы и что вы… и я вам не скажу.

— Ах ты, подлый ублюдок! — сказал я.

Он рассмеялся.

— И да, и нет, Флетчер, — сказал он. — Это правда, что я дважды пытался вас зарезать. И я подстроил вам еще много маленьких пакостей. Как вы думаете, почему я не пустил вас на службу к казначею, когда вы только прибыли на борт? Думали, я хотел сделать вам одолжение? Я сделал это, чтобы настроить казначея против вас. И разве это не сработало? Понравилась вареная крыса на ужин? И это я натравил на вас Мейсона. Всего-то и нужно было, что шепнуть ему пару слов на ухо.

Теперь он вошел в раж, и его язык развязался.

— И какой же вы были дурак, Флетчер. Когда я вспоминаю, как вы ползли за мной, чтобы закрепить ту сорвавшуюся пушку, с этим глупым выражением в глазах, а я все это время планировал толкнуть вас под эту чертову махину! Как вы думаете, почему я смеялся, глядя на вас? И кто, по-вашему, подставил вам подножку, когда мы танцевали вокруг нее? Не жаль ли, что не тому ногу сломали? Клянусь Христом, я бы хотел, чтобы это были вы, вы…

Он выплевывал слова в ярости. На его губах выступила пена, и его трясло. Впервые я действительно увидел его злую сторону.

Затем он взял себя в руки… сделал паузу… и на его лице снова появилась спокойная улыбка.

— Хм, — сказал он. — Тем не менее, Флетчер, вы ошибаетесь в одном важном отношении. Это вы — ублюдок. Вы были зачаты в грязи и брошены в навозную кучу. Это правда, поверьте мне. У меня есть документы, чтобы это доказать. Вы не более чем грязный выродок шлюхи.

Это было последней каплей. Я замахнулся, чтобы размозжить его отвратительное лицо в кашу… и тут, слава Богу, я увидел восторг в его глазах и понял, к чему он клонит. Я был в доле секунды от мятежа, за который меня бы повесили гораздо быстрее, чем любой судебный процесс на берегу. Это была ловушка. Свидетели на квартердеке были бы на его стороне, а не на моей. У меня подкосились ноги от шока, так близко это было.

Но я уже был не так зелен, как раньше, и быстро взял себя в руки.

— Есть, сэр! — громко сказал я, чтобы все слышали. — Очень вам за это благодарен, сэр, — и я развернулся и ушел, пока не случилось чего-нибудь еще.

Возможно, это его удивило, не знаю, но он не окликнул меня, и я просто вернулся на нижнюю палубу и забрался в свой гамак. И там я лежал часами, пытаясь уснуть. Как ни странно, я чувствовал себя там в безопасности. Гамак Сэмми был с одной стороны от меня, а гамак Кейт — с другой. И я был уже достаточно моряком, чтобы постоянные звуки и движение корабля успокаивали меня. Наконец я заснул, гадая, что случится завтра.

25

Пишу вам по поводу ужасной беды, постигшей моих нанимателей, мистера Ричарда Люси и его сына, мистера Эдварда. Увы, я должен сообщить вам, что мистер Ричард мертв, а жизнь мистера Эдварда в руках докторов.

(Письмо от 22 июля 1793 года мистеру Натану Пенденнису в Полмут от мистера А. Дэя, главного клерка фирмы «Люси и Люси» из Лонборо.)

*

Поздним вечером в пятницу, 19 июля, Виктор Койнвуд шел по Маркет-стрит, узкой старинной улочке с фахверковыми домами, тесно прижавшимися друг к другу. Было темно, и никого вокруг. Он направлялся к дому номер тридцать девять, конторе «Люси и Люси». Сами Люси жили в доме номер тридцать семь, по соседству, и он не хотел, чтобы его видели, поэтому он был закутан в большой плащ и шляпу в тон, и шел со стороны, которая позволяла избежать прохода мимо их дома.

Виктор был в крайнем возбуждении. Сердце его колотилось в предвкушении того, что он собирался сделать. Даже для Виктора еще оставались неизведанные ощущения. К тому же, он был счастлив. Дела шли хорошо. С Пенденнисом и Эдвардом Люси было покончено, и с тех пор, как Виктор и его мать вернулись в Койнвуд-холл (что всегда прискорбно, когда манит Лондон, но необходимо), они нашли местного юриста, который взялся за их дело.

Этот человек был мужланом и никогда бы не выиграл у Люси, но на свой манер он боролся с завещанием 1775 года и искал доказательства в пользу более раннего завещания, в котором наследниками были названы Койнвуды. По крайней мере, это подтверждало их притязания и держало Ричарда Люси в напряжении.

Тем временем Койнвуды были в курсе действий Люси благодаря шпиону, которого Виктор внедрил в его контору. Точнее, Виктор сделал шпионом того, кто уже работал в доме номер тридцать девять. По одной из счастливых случайностей, младший клерк в конторе Люси, некий Эндрю Поттер, разделял те же пристрастия, что и Виктор. Это привело Поттера в узкий круг друзей, через которых они и познакомились. Ухватившись за свой шанс, Виктор уделил Поттеру особое внимание, чтобы завербовать его на сторону Койнвудов. Сначала Поттер упирался, но образумился, когда Виктор объяснил, что станет с его работой, если мистер Люси узнает о его развлечениях.

Так что теперь не было ни одного письма, документа или служебной записки, прошедшей через стол Ричарда Люси, которая не была бы прочитана леди Сарой и Виктором (и Виктор был на пике благосклонности по сравнению с несчастным Александром, который, судя