Эмилио Сальгари - Иоланда — дочь Черного корсара

Нотариус уже сидел за столом и, казалось, готов был приступить к трапезе, не дожидаясь гостей. На вид это был довольно добрый человек, лет шестидесяти, сухощавый, весь в морщинах. Он бросил на флибустьеров подозрительный взгляд и затем, не здороваясь, пригласил за стол.

— Если угодно, присаживайтесь, — сказал он.

Кармо и гамбуржец обменялись взглядом и недовольно поморщились. Оба не ожидали ни столь холодного приема, ни столь скудного ужина.

— Спасибо, сеньор, — сказал тем не менее Кармо, — ваше приглашение весьма кстати. Мы проголодались и даже очень.

— И нас мучит жажда, — добавил Ван Штиллер.

— Вот как! — пробурчал нотариус.

«Видать, стал настоящим скупердяем, — подумал Кармо. — Это вовсе не тот человек, который принимал нас в Маракайбо. Правда, тогда ему некуда было деваться. Но бутылочки-то он и сейчас вытащит, клянусь Богом».

Когда ужин подходил к концу, нотариус, так и не сказавший ни слова, а лишь изредка поглядывавший на флибустьеров, пошел за флягой и, наполнив стаканы вином, сказал:

— Пейте и расскажите, кто вы и что вам от меня надо.

— Сеньор, — сказал Кармо. — Если дон Рафаэль вам еще не объяснил, кто мы такие, го я вам скажу, что мы здесь по воле королевского аудитора Панамы и хотим навести справки о графе Медине, о котором ни слуху ни духу после его бегства из Маракайбо.

— Вам бы следовало обратиться к губернатору Куманы.

— Мы не сочли это возможным, сеньор нотариус, по причинам, которые, по крайней мере, сейчас нельзя изложить. Правда ли, что граф прибыл сюда?

— Да, — ответил нотариус. — И весьма неожиданно, с небольшим эскортом и молодой девушкой.

— И уже отбыл? — с тревогой спросил Кармо.

— Сегодня в полдень.

— Куда?

— Говорят, в Шагр.

— Значит, в Панаму?

— Думаю, да.

— На каком корабле?

— На «Андалузе».

— Значит, на военном корабле?

— Да, это двадцатичетырехпушечный корвет, — ответил нотариус.

Кармо невольно сделал раздосадованный жест. Нотариус, который некоторое время не спускал с него глаз, живо поднял голову и спросил:

— А почему королевского аудитора Панамы интересуют эти сведения? Позвольте спросить, дорогой сеньор.

— Понятия не имею, — не спасовал Кармо.

— Ах так! — намотал на ус нотариус. Помолчав несколько минут, он снова уставился на Кармо. — А скажите, — спросил он без обиняков, — не вы ли в стародавние времена побывали в Маракайбо?

Флибустьер чуть не подскочил от неожиданности.

— Я был там только раз, сеньор, два месяца назад. Почему вы это спрашиваете?

— Понимаете, мне кажется, что я уже слышал ваш голос.

— Вы меня с кем-то путаете, сеньор.

— Безусловно, — сказал нотариус таким ехидным тоном, от которого обоим флибустьерам стало не по себе. — К тому же прошло столько времени, что я мог ошибиться. Тогда еще был жив ужасный Черный корсар.

— Вы были с ним знакомы? — спросил Кармо, чтобы замести следы.

— К несчастью, да. По его вине я лишился дома, прекрасного дома, сгоревшего в огне.

— Вы мне как-то рассказывали об этой беде, — вступил в разговор дон Рафаэль.

— С ним были два корсара и здоровенный негр, — продолжал нотариус, — и им не пришло ничего лучшего в голову, как укрыться у меня в доме.

— Но вас пощадили? — спросил гамбуржец, с трудом сдерживая смех.

— Да, но наполовину опустошили мой погреб.

— Ну и натерпелись же вы, наверно, — сказал Кармо.

— Кровь стынет в жилах.

— Я думаю, Черный корсар всех держал в страхе.

— Но, говорят вам, с ним было еще двое... О Боже!..

— Что с вами, сеньор? — спросил Кармо.

— Не может быть!..

— Что?

Нотариус не ответил. Он не сводил глаз с гамбуржца, который изо всех сил корчил рожи, чтобы не быть узнанным.

— Похоже, память у меня сдает, — сказал наконец нотариус. — Не помню уж, как мне удалось выбраться из горящего дома.

— Может, выскочили в окно, — подсказал Кармо, покрываясь при этом холодным потом.

— Возможно. Уже поздно, сеньоры, а я привык вставать рано. Увидимся утром за завтраком.

Плантатор зажег свечу и сделал знак флибустьерам следовать за ним.

— Спокойной ночи, сеньор, и спасибо за любезный прием, — сказал Кармо, отвешивая поклон нотариусу.

Плантатор, должно быть, знакомый с домом, провел обоих флибустьеров длинным коридором и открыл дверь в большую, прилично обставленную комнату.

Как только они остались наедине, Кармо страшно выругался.

— Старик узнал нас, кум? — спросил Ван Штиллер.

— Я почти в этом уверен, и ночью лучше задать деру. Как вы думаете, дон Рафаэль?

— Давайте я прежде расспрошу нотариуса. При малейшей опасности я вас тут же предупрежу.

— А не полицию? — усомнился Кармо.

— Нет, я хочу следовать за вами.

— Вы! — в один голос воскликнули флибустьеры.

— Вы же поплывете в Панаму?

— Да.

— И я с вами: хочу отомстить проклятому графу.

Едва испанец вышел, Кармо открыл окно и выглянул наружу.

— Выходит в сад, — сказал он Ван Штиллеру, — а до земли не более двух метров. Так что и дон Рафаэль спрыгнет не сломав ноги.

— Морган, поди, уже прибыл? — сказал гамбуржец.

— С сегодняшним ветром вряд ли он от нас отстал. Вот увидишь, он сразу ответит на наш сигнал.

— Молчи, идет дон Рафаэль.

Через миг в комнату влетел плантатор.

— Немедленно бежим! — воскликнул он.

— В чем дело? — в один голос вскричали флибустьеры.

— Нотариус вас узнал.

— Чтоб ему пусто было, как говаривал Пьетро Олоннэ, — ругнулся Кармо.

— Надо иметь чертовскую память, чтобы узнать нас спустя восемнадцать лет.

— Говорю вам, бежим, и как можно быстрее, — повторил дон Рафаэль. — Он побежал уже за стражей.

— Тогда, — сказал гамбуржец, — ничего не остается, как только прыгнуть в окно.

Взобравшись на подоконник, Ван Штиллер спрыгнул в сад, смяв прекрасную клумбу с розами. Кармо тут же последовал за ним, сказав плантатору:

— Если можете, следуйте нашему примеру.

Прикинув высоту, дон Рафаэль сиганул вслед за флибустьерами.

— А теперь давай Бог ноги, — сказал Кармо.

— Прямо к баркасу.

В мгновение ока все трое пересекли обширный сад, проломили изгородь из кактусов и устремились в пустынный переулок.

— Дон Рафаэль, — крикнул Кармо, — ведите нас к пристани.

Несмотря на округлость брюшка, дон Рафаэль припустил так, словно за ним уже гналась стража. Менее чем через пять минут беглецы добрались до пристани, где у полуразрушенного форта по-прежнему стоял баркас, уткнувшийся носом в песок.

— А теперь сигнал! — сказал Кармо.

Взяв ракету, он вскарабкался на бастион и запустил ее в небо. В то же время Ван Штиллер поднял триселя, а дон Рафаэль натянул кливер.