Эмилио Сальгари - Иоланда — дочь Черного корсара

— Помните о сигнале и действуйте осмотрительно, — напутствовал их Морган.

— Мы будем крейсировать по ночам, начиная с завтрашнего вечера, а на день уходить в залив Кариако. Там пустынно и нас не заметят. У вас три ракеты, и вы знаете, какой цвет что означает.

— Зеленая — опасность, красная — пристать к берегу, синяя — уходить в море, — ответил Кармо. — Прощайте, сеньор Морган. Если испанцы нас повесят, то счастливо вам добраться до Панамы.

— У вас достаточно ума к хитрости, чтобы не попасться им в руки, — ответил флибустьер.

Пожав всем руку, капитан поднялся на борт корабля. Кармо устроился у руля, а Ван Штиллер с испанцем сели на носу.

— Трави, — сказал француз.

Гамбуржец отвязал канат, и баркас стал набирать скорость, направляясь к востоку.

Корабль Моргана остался стоять на якоре: флибустьерам не стоило показываться в водах Куманы — туда заходили военные корабли, которые испанцы держали почти во всех портах, особенно в главных.

— Плывем на славу, — сказал гамбуржец, потирая руки.

— Море спокойное и ветер в корму. Когда прибудем, дон Рафаэль?

— Не раньше завтрашнего вечера, — ответил плантатор.

— Неужели это так далеко? — спросил Кармо.

— Порядочно. Но нам же лучше, если прибудем к ночи.

— Вы бывали в Кумане?

— Я знаю все города Венесуэлы, — ответил плантатор.

— А что у вас за друг, о котором говорил капитан? — поинтересовался Кармо.

— Один нотариус, он прежде жил в Маракайбо.

Оба флибустьера изумленно переглянулись.

— Погодите, дон Рафаэль, — произнес гамбуржец.

— А не практиковал ли ваш друг в Маракайбо? Лет эдак восемнадцать назад?

— Да.

— И у него однажды сгорел дом, не так ли?

Дон Рафаэль с удивлением посмотрел на флибустьеров, а те шумно захохотали.

— Неужели вы знакомы? — с беспокойством спросил плантатор.

— Еще бы! Наш самый близкий друг! — еле выговорил Кармо, держась за живот.

— До чего хорошее вино держал плут!.. Ха, ха!.. Нотариус из Маракайбо!

Плантатор позеленел от ужаса, а оба флибустьера покатывались со смеху.

— Дон Рафаэль, — сказал наконец Кармо. — Вы, наверно, помните смешной и печальный случай, в результате которого бедняга нотариус лишился дома. Ваши земляки осадили нас в его домишке вместе с Черным корсаром.

— А тот взял в заложники нотариуса и доблестного храброго графа Лерму, — добавил Ван Штиллер.

— Да, припоминаю, — сказал дон Рафаэль. — Вы удрали по крыше, а дом несчастного хозяина взлетел на воздух.

— Потом мы спустились в сад графа или маркиза Моралеса и оставили ни с чем ваших сограждан, — добавил Кармо.

— Так это были вы? Сущие дьяволы, которые сутки удерживали отряд аркебузиров?

— Да, дон Рафаэль.

— Ну и дела! А если нотариус вас узнает?

— Прошло восемнадцать лет, и вряд ли он нас помнит, — сказал гамбуржец.

— Только не наделайте глупостей.

— Мы будем как агнцы, — успокоил его Кармо.

Накатившаяся волна, от которой покачнулся баркас, предупредила о близости подводных камней.

— Рядом острова Пирита, — сказал дон Рафаэль, предупреждая вопрос, готовый сорваться с уст Кармо.

— Держись ближе к берегу.

Увидев на севере силуэт островов, Кармо пошел ближе к берегу, где вода была спокойней.

На рассвете в глубине обширной бухты показалась гавань, испещренная мачтами довольно многочисленных судов.

— Барселона, — сказал плантатор. — Идем хорошо, до захода прибудем в Куману. Теперь будем говорить по-испански, а если к нам подойдет корабль, отвечать буду только я.

— Но предупреждаю, дон Рафаэль, хлопать ушами мы не будем. Ради своего же блага ведите себя по чести.

— Я уже достаточно доказал свою честность, сеньор Кармо, — ответил плантатор.

Вечером, часам к шести, баркас, подгоняемый попутным ветром, подошел к Кумане — одному из самых богатых и густонаселенных городов Венесуэлы. Город, находившийся в нескольких сотнях миль от Тортуги, был к тому же хорошо защищен.

На рейде в это время скопилось много рыбачьих, преимущественно индейских, лодок.

Кармо затесался между ними, чтобы не бросаться в глаза. Впрочем, испанцы, уверенные в своей безопасности, и не подумали остановить флибустьеров, хотя для охраны бухты были выставлены две каравеллы.

— Не думал, что это так легко сойдет с рук, — заметил Кармо, направляя баркас к ближайшему причалу. — Где живет ваш нотариус? — спросил он дона Рафаэля.

— Тут неподалеку, но подождем захода солнца. Оно уже клонится к горизонту.

Кармо свернул триселя и, пользуясь одним кливером, пристал к старому полуразрушенному форту.

— Вот отличное место для связи с Морганом, — сказал он, глядя на стены, возвышавшиеся над землей.

Привязав шлюпку, моряки привели в порядок сети, сложили паруса, сунули по паре пистолетов за пояс, не забыв прихватить с собой наваху, которая в открытом виде вполне способна заменить шпагу.

— Пора идти, — сказал Кармо дону Рафаэлю. — Уже стемнело.

— Но вы не будете применять насилие? — спросил плантатор.

— Мы не настолько глупы, — ответил гамбуржец.

— Тогда следуйте за мной.

— Погодите, дон Рафаэль. А нотариус-то жив?

— Полгода назад не собирался еще умирать.

— Он, наверно, сильно постарел.

— Ему шестьдесят. Пойдем.

Оглядевшись вокруг, плантатор направился к темной улочке с множеством ухоженных садов, затем свернул на широкую улицу с красивыми каменными двухэтажными домами и редкими коптившими фонарями.

Пройдя метров сто, плантатор остановился перед довольно ветхим, чуть выше других, строением с террасой, увитой плющом.

— Постойте здесь, — сказал он. — Я предупрежу о вашем приходе.

— Валяйте, — ответили флибустьеры.

Дон Рафаэль постучал тяжелым железным молотом, подвешенным к двери, и, когда та открылась, вошел в темную прихожую и скрылся из виду..

— А он не подведет? — спросил Кармо.

— Нет, он славный малый. Я ему верю. Он знает, что мы отыщем его везде.

Вскоре плантатор снова появился на пороге и, судя по всему, в недурном настроении.

— Можно? — спросил Кармо.

— Да, — ответил плантатор. — Нотариус приглашает к себе и предлагает разделить с ним ужин.

— Золото, а не нотариус! — воскликнул гамбуржец.

— Я же говорил, это прекрасный человек.

— Следуйте за мной, — сказал дон Рафаэль.

Оба флибустьера вошли в прихожую, едва освещенную закопченной лампой, и вскоре очутились в скромно обставленной гостиной, где на столе, уставленном приборами, красовалась довольно жирная утка.

Нотариус уже сидел за столом и, казалось, готов был приступить к трапезе, не дожидаясь гостей. На вид это был довольно добрый человек, лет шестидесяти, сухощавый, весь в морщинах. Он бросил на флибустьеров подозрительный взгляд и затем, не здороваясь, пригласил за стол.