Николай Панов - Морские повести

Вокруг стола звучал разговор. Штурман Исаев говорил, не поднимая глаз от тарелки.

— Какие корабли выйдут в рейд, можно только гадать, лейтенант Лужков. Фашистских кораблей на нашем театре хватает. Линкоры «Тирпиц» и «Шарнгорст», тяжелые крейсера «Шеер», «Геринг», еще легкие крейсера и эсминцы. Вернее всего, в рейд пойдет один из тяжелых крейсеров.

— Вот тут бы нам и развернуться! — блеснул глазами Лужков. — Если позволит погода, всадить бы ему порцию торпед, не дожидаясь никаких подкреплений!

— А погода, как известно, сочувственно относится к большевикам. — Хитро прищурившись, доктор Апанасенко подмигнул Лужкову. — Так что тут, товарищ торпедист, вам бы и проявить ваши таланты.

— Ничего нет смешного, доктор, — рванулся к нему Лужков. — Конечно, дело командования решать вопрос, но если бы мне дали возможность выйти в атаку…

Румяное лицо Снегирева обернулось в сторону спорщиков.

— Да, кстати, лейтенант Лужков может опереться на самого Энгельса. Ну-ка, что по этому поводу скажет лейтенант Лужков?

— По моим сведениям, Степан Степанович, Энгельс не высказывался о действии торпедного оружия, — отпарировал Лужков.

— Нет, высказывался, товарищ лейтенант! — голос Снегирева стал серьезным, он начал размеренно, будто читая: — соперничество между панцырем и пушкой доводит военный корабль до степени совершенства, на которой он сделается столь же неуязвимым, сколь не годным к употреблению… Это, повидимому, будет достигнуто усовершенствованием самодвижущихся торпед — последнего дара крупной промышленности морскому военному делу. Громаднейший броненосец побеждался бы тогда маленькой торпедой…

И после паузы добавил:

— В «Анти-Дюринге».

Вновь зашелестело в громкоговорителе, полилась широкая оркестровая музыка из «Ивана Сусанина».

— Ит’с аур грэт эпера![13] — торжественно сказал Бубекин Гарвею, внимательно слушавшему разговор. — Ит’с Глинка!

— Глинка — русская земля? — Гарвей отрывисто захохотал, вычерпывая суп из тарелки. — Между прочим, мистер Бубекин, мне кажется, что первый… эр… — как это сказать по-русски? — опус… больше подходит для пищеварения… И еще я хотел вас попросить: говорите со мной по-русски. Мне нужно… эр… тренироваться в языке, который так успешно изучаю на вашем корабле… Чем больше я буду знать ваш язык, тем дороже буду стоить.

— Дороже стоить? — вмешался Калугин. — Это, кажется, американское выражение, мистер Гарвей?

— Да, американское выражение. — Гарвей отдал вестовому пустую тарелку и стал разрезать жаркое. — Мы его взяли у Соединенных Штатов вместе с другими хорошими вещами, например с лимонным соком, который ежедневно выдается на наших кораблях вместо таких вот… — как это сказать по-русски? — витаминов… — небрежным щелчком он отбросил коготок чеснока от своей тарелки.

Калугин увидел, как старший офицер, наклонив голову к скатерти, старательно и монотонно водит ножом по тарелке. Видел, как напряглись челюсти Бубекина, как он старается удержать на лице прежнюю широкую улыбку. Почувствовал, как с другой стороны наклонился, словно для прыжка, старший лейтенант Снегирев.

— Да, мистер Гарвей, нам удается обходиться без американского лимонного сока, — с обычной своей веселостью сказал Снегирев. — Свое родное любим больше всего.

— А что такое родина, мистер Снегирев? — Пергаментные веки Гарвея были слегка прищурены, он благодушно откинулся на спинку кресла. — Есть хорошая русская пословица: «Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше»… Я канадец, подданный Британской империи… Но скажу откровенно в нашем дружеском кругу: после этой злосчастной войны думаю перебраться в Соединенные Штаты… Как это говорится по-русски? Да, переменю подданство. После этих безумных походов у меня будет маленький капитал. Я смогу открыть собственный оффис… Как это называется по-русски?

— Предприятие, что ли? — отрывисто бросил Бубекин. Не поднимая глаз, он продолжал водить ножом по тарелке.

— О да, предприятие! — сказал Гарвей. Мечтательное выражение появилось на его испитом, угловатом лице. Попрежнему прищурив глаза, он смотрел куда-то вдаль сквозь слоистые дымовые кольца. — Это будет мне наградой за риск. Мне кажется, мистер Бубекин, когда наступит мир, только в Соединенных Штатах можно будет вести приятную жизнь. К сожалению, в этой злосчастной войне Англия и Россия потеряли свое положение великих держав. Посмотрите на карту…

— Война еще не кончилась! — звонким, негодующим голосом сказал лейтенант Лужков.

— О да, война еще не кончилась, — благодушно подтвердил Гарвей. — Вы держитесь хорошо, вы мужественные, сильные люди. Я не жалею, что сделал ставку на вашу победу. Когда наши политики предсказывали, что вы не продержитесь и двух недель, я пересек океан, нанялся в Королевский флот и сам вызвался итти в советские воды. Оказывается, я не проиграл. Оказывается, я выиграю небольшое доходное предприятие в Нью-Йорке. Но если немцы стоят на Волге и на Кавказе, вряд ли вам удастся отбросить их за Вислу.

— Не только отбросим за Вислу, но пройдем всю Германию, поднимем советский флаг над Берлином! — сказал тихо, но очень твердо и отчетливо Снегирев, во время речи Гарвея неотрывно смотревший на него, слегка наклонившись вперед.

С тем же ленивым благодушием Гарвей перевел на него свои сумрачные глаза.

— О, вы фантазер и пропагандист! Пропагандист должен быть фантазером. Но я хотел бы знать: с какого времени большевики верят в чудеса?

— Мы не верим в чудеса, — так же тихо сказал Снегирев, — наш народ верит одному человеку, который приведет нас к полной победе над врагом. Мы Сталину верим.

Последние слова Снегирев произнес с огромным чувством, и горячий блеск его карих живых глаз как будто отразился в глазах всех сидевших за столом. Торжественно кивнул Лужков, не отрывая глаз от Гарвея. Штурман Исаев, откинувшись в кресле, тоже глядел на Гарвея. Инженер-капитан-лейтенант Тоидзе положил на край скатерти свой огромный кулак и дружески улыбнулся Снегиреву.

— Впрочем, будущее покажет, кто прав, — сказал Гарвей после маленькой паузы.

— Да, будущее покажет, — подтвердил Снегирев. Он поднялся на ноги. — Я, Фаддей Фомич, схожу на мостик, уговорю командира пообедать.

— Иди, Степан Степанович, — сказал старпом. — Штурман, вы бы пошли подсменили вахтенного офицера.

— Есть подсменить вахтенного офицера, — сказал, вставая, штурман.

— Прошу разрешения выйти из-за стола, — одновременно приподнимаясь, сказали Лужков и доктор.