Патрик О’Брайан - Остров Отчаяния

— Самое важное — не смотреть вниз, пока у тебя нет достаточной ловкости, и обеими руками держаться за ванты, а не за выбленки. Теперь давайте вместе прогуляемся до брам-салинга. Мы легко с этим справимся.

Все выше и выше к небу.

— Вы обнаружите, что это очень похоже на домашнюю лестницу, а сейчас — все время смотрите вверх — не цепляйтесь слишком сильно, дышите легко, — потихоньку вокруг футтоксов, теперь, всегда выбирайте внешние брам-ванты, теперь, положите руку на шпор грота бом-брам-стеньги — это бом-брам-стеньга. Мы иногда ставим ее над брам-стеньгой, пропуская через эзельгофт, но это означает больший вес сверху. Присядьте здесь, эти снасти служат, чтобы развести бом-брам-ванты. Ну, разве это не здорово? — он осмотрел огромное пространство океана на западе, и там, точно там, где и должна быть, лежала темная масса, более плотная, чем любое облако. Джек разложил телескоп, и, увеличившись, мыс св. Рока принял хорошо знакомую форму: идеальный выход в место назначения.

— Там, — сказал он, кивнув в сторону мыса, — Америка. Теперь можете спуститься и сообщить мистеру Тернбуллу. Спускаться намного легче благодаря силе тяжести: но вы все время должны смотреть вверх.

Время от времени он мельком поглядывал на круглое лицо, истово смотрящее вверх, и дальше — на палубу: длинную, тонкую, и примечательно далекую — оправленную белую щепку в море, с небольшими фигурками, двигающимися по ней, но большую часть времени смотрел на мыс.

— Молю Бога, что Стивен позволит Пуллингсу остаться, — пробормотал Джек вслух. — Год или около того с Грантом в качестве первого лейтенанта будет…

Окрик впередсмотрящего прервал ход его мыслей, поскольку теперь мыс был виден с рея, находящегося ниже:

— Эй, на палубе, два румба справа по носу земля.

С этого времени семейные «леопардовцы» взяли перья и чернила, а те, кто не умел писать, диктовали свои образованным друзьям, иногда простецким языком, но чаще в словах и выражениях настолько высокопарных и официальных, какие только могли изобрести, и изложенных возвышенных тоном. Сдержав обещание, Стивен передал просьбу миссис Уоган добавить свое письмо к быстро прибывающему потоку.

— Будет интересно узнать, что в нем содержится, — сказал он, и, как и ожидал, Джек отвернулся, отвернулся быстро, но недостаточно быстро, чтобы скрыть выражение крайнего отвращения, и чего-то, очень похожего на презрение.

Капитан Обри приложил бы все усилия, чтобы обмануть врага, воспользовавшись фальшивыми флагами и ложными сигналами, чтобы тот поверил, что корабль является безвредным купцом, нейтралом или соотечественником, а также, любой другой уловкой, которая могла прийти в его плодотворную голову. На войне все честно, все, кроме вскрытия писем и подслушивания за дверью. С другой стороны, если Стивен, вскрывая письма, сможет подтолкнуть Бонапарта на один дюйм ближе к границе ада, то Джек с радостью растерзает почтовую карету целиком.

— Ты прочтешь перехваченные депеши, открыто радуясь и ликуя, — сказал он, — считая, что это публичные документы. Если ты ценишь искренность, ты должен тогда признать, что любой документ, имеющий отношение к войне, также является публичным документом: ты должен очистить ум от этих глупых предрассудков.

В глубине сердце Джек остался при своем убеждении, но письмо Стивен получил и сидел, держа его в руках в охраняемой неприкосновенности кормовой каюты. Было раннее утро, «Леопард» лежал невдалеке от Ресифи, довольно далеко от рейда — риф, охраняющий внутреннюю якорную стоянку, находился в доброй половине мили. Первый же взгляд на письмо совершенно неожиданно поразило его, поскольку адресовалось Диане: никогда Мэтьюрин не думал о такой возможности, предполагая, что их знакомство поверхностное, и прошло несколько минут, прежде, чем он смог собраться с мыслями, и занялся печатью. Печати и сопутствующие ловушки не представляли для него сложности, а эта потребовала всего лишь тонкого раскаленного ножа: и все же, несмотря на это, ему дважды пришлось останавливаться из-за дрожи в руках. Если письмо содержит доказательства вины Дианы, это убьет его.

При первом прочтении в письме не обнаружилось ничего подобного. Миссис Уоган чрезвычайно оплакивала внезапную разлуку со своей дорогой миссис Вильерс — случай сам по себе слишком ужасный и неприятный, чтобы вспоминать — а в один момент даже подумала, что их разделит расстояние между этим миром и лучшим, поскольку в своем раздражении при виде тех одиозных грубиянов, миссис Уоган выпалила из пистолета или даже двух — другой выстрелил сам по себе, и это, как оказалось, повернуло дело из разряда просто проявления храбрости в преступление, караемое смертной казнью. Но поскольку ее адвокаты очень умно обтяпали дельце, а добрые друзья пришли на помощь, то их отделяет только расстояние в половину этого мира, и то, возможно, не очень надолго. Пусть миссис Вильерс передаст приветы всем их друзьям в Балтиморе, особенно Китти ван Бюрен и миссис Тафт, и будет очень любезно с ее стороны сообщить мистеру Джонсону, что все хорошо — более подробную весточку он получит от мистера Коулсона, — но никакого непоправимого вреда не случилось.

Путешествие началось самым отвратительным способом, у них на борту случилась чума, но теперь уже некоторое время дела идут лучше. Погода стояла восхитительная: ее припасы хорошо сохранились, и она подружилась с хирургом — некрасивым маленьким человечком, который, возможно, знает об этом, поскольку теперь позволил отвратительный бороде покрыть лицо — зрелище довольно ужасное для лицезрения, но можно привыкнуть к чему угодно, а общение с ним приятно скрашивает день. Доктор ведет себя вежливо и вообще добр, но может быть раздражительным: дать односложный ответ, хотя до настоящего времени Луиза не осмеливалась быть дерзкой, нет, только совершенно кроткой. Доктор не из тех, кому нужно «давать отпор», как говорят матросы, отнюдь нет, и Луиза полагает, что сердце его разбито. Как она поняла, он не женат.

Ученый человек, но, как и другие, ей знакомые мужчины, довольно нелепо беспечный во многих обычных аспектах жизни: отправился в море в двенадцатимесячное плавание без единого носового платка! Она сшила ему дюжину из имевшегося у нее куска батиста и полагала, что должна проявлять к нему tendre[15]). И, конечно, была разочарована, когда вслед за стуком в дверь появился не доктор, а священник — рыжеволосый как Иуда и косолапый тип, уделявший ей много крайне нежелательного внимания, сидя с ней и читая вслух о благочестивых деяниях. Со своей стороны, миссис Уоган просто ненавидела комбинацию из начинающихся ухаживаний и Библии, много, слишком много подобного видела в Штатах: миссис Уоган уже не школьница только из класса, и знает, что за этим следует. В остальном ее жизнь не являлась слишком неприятной: монотонной, конечно, но это не та невыносимая скука прошлых лет в женском монастыре.