Стратегия победы. Разгрома 1941 года не было - Елена Анатольевна Прудникова

потерялся и в точку назначения так и не прибыл. Директор завода Музруков звонит по ВЧ Берии (кстати, пресс сломался по вине последнего, поскольку тот приказал использовать его не по назначению).

«Докладываю, слышу, молчит, сопит в трубку и вдруг спрашивает: «А где второй пресс?» Отвечаю, что не имею понятия, где второй. «Какой же ты, к чертовой матери, директор, – кричит Берия, – если ты не знаешь, где отгруженный в твой адрес пресс!» И бросил трубку. Каково же было мое удивление, когда утром приходят ко мне свердловские чекисты и докладывают, в каких эшелонах находятся части краматорского пресса. Непостижимо, удивительно: как всего за несколько часов, ночью, можно было в великом хаосе и столпотворении эвакуации, среди сотен эшелонов найти то, что надо… Эшелонам с прессом дали зеленую улицу, через неделю они прибыли…»

Воистину непостижимо и удивительно: как, не имея карты эвакоперевозок, подобной той, что вел УВОСО относительно военных грузов, можно было сделать такое. Может быть, УВОСО вел и ее тоже? Однако Ковалев ни словом не обмолвился, что их контора отслеживала какие-либо грузы, кроме военных, направляющихся к фронту.

Впрочем, ведь и в транспортном управлении НКВД вполне могли додуматься до того же, до чего додумался Ковалев. Их представители тоже были на каждой крупной станции и имели доступ ко всем документам.

…Вернемся еще раз к сталинской системе власти. Системе, по правде, сказать, совершенно безумной, но в советских условиях эффективной. А заодно и задумаемся, почему в ГКО вошли именно те люди, которые в него вошли?

Поскольку всеобъемлющий советский бардак регулярно ставил страну на грань полного хаоса, Сталин всегда и в любом деле старался иметь несколько дублирующих друг друга систем, в надежде, что хотя бы одна из них сработает. Не было единого рецепта, для каждой задачи искали свои исполняющие структуры, свою комбинацию ведомств. А главное, все зависело от самого острого дефицита в СССР – от людей. Тех кадров, которые решали все. Есть человек – будет работа, нет человека – будет бардак. А в какой структуре материализуется нужный персонаж, та и станет основной в выполнении задачи.

Единственное объяснение, почему после всех фокусов тридцать седьмого года Сталин оставил у власти партию, было то, что она являлась отлаженным механизмом власти – конечно, «отлаженным» по сравнению с государством. У ВКП(б) были свои «тараканы». Партия по-прежнему строилась по принципу «снизу вверх» – номенклатура была относительно прилично управляема (хотя на местах все равно творилось черт знает что), а чем ниже, тем больше было риска, что раздастся крик: «Нас предали! Враги!» – и партком, несмотря на все руководящие указания, примет свое решение. Партийцы были приличнее, чем госчиновники, по уровню ответственности, зато хуже по уровню управляемости.

Итак, первая власть – государственная, вторая – партийная, третья – военная. Но была еще одна власть, тень которой мелькает, почти не даваясь в руки, зато постоянно ощущается. Помните – когда из города сбежали как партийцы, так и государственные чиновники, туда пришли особисты и организовали власть? Они:

а) умели это делать;

б) имели соответствующие полномочия.

А как должны были чекисты «принимать меры к устранению неполадок» в промышленности, если бы они не имели полномочий, причем такого масштаба, что могли командовать обкомами ВКП(б)? По каждому конфликту открывать дело об антисоветском заговоре?

Судя по объему полномочий, то и дело проскальзывающему в документах, бериевский НКВД был не просто службой безопасности, а четвертой системой власти, в дополнение к государственной (основной), партийной (чрезвычайной) и военной. Ее можно назвать кризисной властью, а можно никак не называть. Важно, что она существовала.

Вообще-то это простая и хорошая идея: использовать НКВД для контроля за выполнением решений и для кризисного управления. Это была военизированная структура, свободная от каких бы то ни было демократических заморочек, закрытая, всепроникающая и четко работающая, способная в любой момент взять ситуацию под контроль. Когда первые три ветви власти не справляются, на сцену выходит НКВД, делает, что надо, и уходит в тень.

А теперь задумаемся: почему в ГКО вошли именно те люди, которые в него вошли? Молотов – вроде бы понятно, как «вечный второй» при Сталине. Но он ведь был не только «вторым я» вождя, но и первым заместителем Сталина по Совнаркому, то есть фактическим главой государственной системы власти. Маленков в то время выполнял функции первого секретаря, держал в руках рычаги власти партийной. Ворошилов – понятно, это верхний человек в пирамиде военной власти. И Берия – министр внутренних дел, командир стальной чекистской сети. Вот теперь персональный состав ГКО не только получает объяснение, но и становится единственно возможным. Это были люди, каждый из которых держал в руках нити одной из четырех властных систем. А то, что они при этом курировали какие-то отрасли военной промышленности – это уже второй вопрос…

Человек с мандатом № 670

По русским обычаям, только пожарища

На русской земле раскидав позади…

Константин Симонов

Вернемся снова к роману «Сталь и шлак», к одним из самых драматических его страниц.

«После рапорта Крайнева вызвал к себе начальник городского отдела Наркомата Государственной Безопасности.

Когда Крайнев вошел в кабинет Боенко, у стола в одном из удобных кожаных кресел сидел Гаевой.

– Ну, что будем делать с цехом, товарищ начальник? – спросил Боенко.

– Кислород нужно доставать и резать, – ответил Крайнев, думая, что речь идет о ликвидации аварии на второй печи.

– Как будем взрывать цех, товарищ начальник? Вот о чем идет речь, – пояснил Боенко, стараясь казаться спокойным.

И снова, как вчера на крыше, сердце у Крайнева замерло.

– А на сколько взрывать? На полгода, на год? – спросил он, овладев собой и даже удивляясь, как спокойно произносит он эти страшные слова.

– А как вы полагаете сами? – спросил Боенко, внимательно его разглядывая.

– Я твердо знаю, что не надолго… А вот на какой срок, сказать не могу.

Боенко понравились определенность первой части ответа и прямота второй.

– Рвать надо не насовсем, но основательно, – твердо сказал он.

– Что ты, Боенко? – вскочил Гаевой. – Не позже, чем через полгода мы снова будем здесь.

– А если не будем? А если мы далеко уйдем отсюда? Ты представь себе, – продолжал Боенко, хмурясь, – что мы пощадим завод, и немцы быстро его восстановят. Значит, тысячи тонн стали с нашего завода обрушатся на наши же головы. Нет, уж лучше мы немного затянем его восстановление.

– А как бы вы взрывали надолго? – спросил Гаевой.

Это можно сделать так, – с трудом произнося слова, начал Крайнев. –