Патрик О'Брайан - Фрегат Его Величества Сюрприз

Глава десятая

Компания и впрямь готова была носить его на руках: фейерверки, грандиозные банкеты, из корабельных трюмов извлечены самые лучшие припасы; команду обихаживали так, что пока «Сюрприз» ремонтировался, ни один матрос не ложился спать трезвым или в одиночестве — и так от того момента, когда был брошен якорь, до часа, когда они — теперь уже распустившаяся, хмельная, отупевшая шайка — выбрали его. Эта благодарность выражалась в виде изобилия еды, пирушках невероятной роскоши на восточный манер, и в неисчислимых, буквально бесконечных речах, составленных все без исключения в самом высокопарном стиле. Она же привела Джека в непосредственный контакт с Ричардом Каннингом. На первом же официальном обеде он обнаружил Каннинга сидящим по правую руку от него — Каннинга, исполненного самого глубочайшего уважения и ревностно стремящегося возобновить знакомство. Джек был изумлен: с момента выхода из Бомбея про Каннинга он вспоминал всего пару раз, а уж после схватки с Линуа и вовсе о нем не думал. Ему хватало забот, пока он пытался довести свой бедный израненный «Сюрприз» до гавани, даже с учетом благоприятного ветра и готовности любого «индийца» прийти ему на помощь по первому зову; а со Стивеном, по горло занятым в переполненном лазарете, и проведшим ряд сложнейших операций — включая голову бедолаги Боувза — они едва перекинулись дюжиной не относящихся к службе слов, так что ни Диана, ни Каннинг ни разу не всплыли в его мыслях.

Но вот он сидит у него под боком: дружелюбный, открытый и явно не имеющий представления, что нечто может быть не так. Он поднимает в его честь бокал и предлагает выпить за его здоровье в форме прекрасно составленного, умного и воистину прочувствованного тоста, тоста в котором нашел место деликатный, завуалированный намек на Софи, прозвучавший вместе с пожеланием капитану Обри бесконечного и безоблачного счастья. После первоначального замешательства и стеснения Джек просто не счел возможным питать к нему неприязнь, да и не пытался даже, тем более что отношения между Каннингом и Стивеном казались вполне мирными. Помимо прочего, любое проявление холодности, дистанцированности, было бы воспринято обществом как знак неблагодарности и невоспитанности, чего Джек никак не мог допустить, будь даже нанесенная ему обида не столь давней и мелкой. Ему даже пришло в голову, что Каннинг вовсе понятия не имеет, что оставил Джека с носом в ту давнюю пору — о, как давно это было — в другой жизни.

Банкеты, приемы, бал, от которого он отказался, ибо в этот день они хоронили Боувза; прошла целая неделя прежде чем они с Каннингом увиделись с глазу на глаз. Джек сидел за столом в своей каюте, паря больную ногу в тазике с теплым сезамовым маслом, и писал Софии: «почетная шпага, которую они поднесли мне, суть весьма милая вещица — в индийском стиле, насколько я понимаю, со множеством инкрустированных надписей. Если за доброе слово давали бы полпенса, я бы уже стал набобом, притом набобом, имеющим прекрасную невесту. Компания, местные купцы и страхователи буквально осыпали моих людей золотым дождем, который я в равных долях распределяю, но при их деликатности…»

Тут ему доложили о Каннинге.

— Попросите его сойти вниз, — сказал капитан, придавив письмо китовым зубом, чтобы листки не унес смрадный бриз, дующий с Хугли. — Мистер Каннинг! Доброе утро, сэр. Пожалуйста, присаживайтесь. Простите, что принимаю вас в таком затрапезном виде, но Мэтьюрин спустит с меня шкуру, если я вылезу из своей масляной ванны без разрешения.

Последовал вежливый вопрос о состоянии ноги — «благодарю, намного лучше». И Каннинг продолжил:

— Я только что обошел корабль, и честное слово, не понимаю, как вы смогли довести его до порта. Я насчитал сорок семь больших пробоин между водорезом и тем, что осталось от крамбола левого борта, а справа по носу их еще больше. Как раз с этой стороны находился «Маренго»?

Большинство сухопутных удовольствовалось бы кратким пересказом главных деталей, но Каннинг бывал на море: у него имелись приватирские суда, и ему самому приходилось на одном из них участвовать в небольшой, но ожесточенной схватке. Джек в подробностях рассказал ему, как располагался «Маренго», и Каннинг внимательно, с пониманием следовал объяснению каждого перемещения. Джек рассказал ему также, где располагались «Семийянт» и «Бель-Пуль», и как отважный «Берсо» пытался ему воспрепятствовать — рассказ он иллюстрировал, чертя сезамовым маслом схемы на крышке стола.

— Да уж, — вздохнул Каннинг. — Я завидую вам, ей-богу: это было великолепное дело. Готов отдать свою правую руку за возможность поучаствовать в нем… Но мне так не везет во всем, ну может, за исключением торговли. Господи, господи, как хотелось бы мне быть моряком, и оказаться далеко-далеко от земли.

Он выглядел усталым и постаревшим. Но, тут же оживившись, Каннинг воскликнул:

— Великолепное дело — достойное Нельсона.

— О, нет-нет, сэр, — отозвался Джек. — Тут вы заблуждаетесь. Нельсон взял бы «Маренго». Был миг, когда показалось, что нам это удастся. Вот если бы этот отважный парень с «Роайял-Джорджа» — Маккей — подошел бы с арьергардом чуть пораньше, или если бы Линуа хоть малость промедлил — авангард успел бы подойти и мы взяли бы француза в два огня. Но этого не произошло. В конечном счете, произошла небольшая стычка, очередное нерешительное сражение; и смею вас уверить, Линуа в данный момент ремонтируется в Батавии.

Каннинг с улыбкой покачал головой.

— Что не говорите, но это дело нельзя отнести к неудачным, — сказал он. — Флот стоимостью в шесть миллионов фунтов остался цел, а страна, я уж не говорю о Компании, оказалась бы в весьма непростом положении, если бы его захватили. Но это подводит меня к цели моего визита. По просьбе моих компаньонов я пришел, чтобы с соблюдением всевозможнейшего такта и деликатности поинтересоваться у вас, каким образом можем мы выразить нашу признательность в более реальной — можно сказать, ощутимой — мере, нежели приветственные адресы, горы плова и озера бургундского. Скажем так, в более ликвидной, как говорят у нас в Сити, форме. Надеюсь, я не оскорбил вас?

— Ни в малейшей мере, сэр, — заверил его Джек.

— Ну вот и отлично. Понимая, что любое прямое подношение для джентльмена вроде вас является неприемлемым…

«И откуда только ты набрался этой идиотской романтики», — думал Джек, пытливо вглядываясь в лицо собеседника.

— Кое-кто из моих товарищей предлагает серебряный сервиз, другие стоят за позолоченный паланкин в стиле Сирадж-уд-Даула.[53] Но я пытаюсь втолковать им, что серебряный сервиз подразумеваемого ими ранга достигнет вашего стола через год, не ранее, да и насколько мне известно, серебром вас уже снабдили в достаточном количестве (Джек уже получил шесть наборов столовой посуды, которые в данный момент отдал в залог). Что до паланкина, то каким бы великолепным он не был, морскому офицеру от него мало толку. Мне пришло в голову, что фрахт стал бы прекрасным решением данной проблемы. Я не слишком груб, говоря с такой прямотой?