Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

– Остановитесь, господин Портос, ради Бога остановитесь, и поговорим.

– Говорить с вами – это для меня несчастье.

– Скажите, по крайней мере, чего вы хотите?

– Ничего, потому что все равно просить вас о чем-нибудь или не просить, – сказал Портос.

Прокурорша повисла ему на руку и, в порыве печали, сказала:

– Господин IIортос! Я не имею понятия об этих вещах; где же мне знать толк в лошадях и седлах.

– Следовало обратиться ко мне, я знаю в них толк; но вы хотели соблюсти экономию.

– Это ошибка, господин Портос, и даю вам честное слово поправить ее.

– Как же? – спросил мушкетер.

– Послушайте; сегодня вечером мой муж пойдет к герцогу де Шонь, который присылал за ним. Там будет совещание, которое продолжится, по крайней мере, часа два; приходите, мы будем одни, и сочтемся.

– Хорошо! Давно бы так!

– Вы прощаете мне?

– Увидим, – сказал величественно Портос. Они расстались, повторяя: «до вечера».

«Черт возьми, – подумал Портос дорогой, – наконец-то я, кажется, доберусь до сундука Кокнара».

V. Ночью все кошки черны

Портос и д’Артаньян с нетерпением ожидали вечера; наконец он наступил.

Д’Артаньян пришел, по обыкновению, в девять часов к миледи. Он застал ее в самом приятном расположении духа; никогда она не принимала его так хорошо как в этот вечер. Наш гасконец с первого взгляда заметил, что его письмо получено и произвело свое действие.

Кетти принесла шербет. Миледи ласково взглянула на нее и сделала ей самую приятную улыбку, но присутствие д’Артаньяна у ее госпожи так опечалило бедную девушку, что она даже и не заметила ее благосклонности.

Д’Артаньян смотрел то на ту, то на другую, и решил, что природа ошиблась, давши знатной даме продажную и низкую душу, а субретке сердце, достойное герцогини.

В десять часов миледи начала выказывать беспокойство; д’Артаньян понял, что это значит; она смотрела на часы, вставала и опять садилась, улыбаясь д’Артаньяну, как будто желая сказать: вы очень любезны, но будете еще любезнее, если уйдете.

Д’Артаньян встал и взял шляпу; миледи дала ему поцеловать руку и при этом пожала его руку; он понимал, что это было не из кокетства, а из благодарности за то, что он уходит.

«Она страстно любит его», – подумал он и ушел.

В этот раз Кетти не ждала его ни в передней, ни в коридоре, ни под воротами, так что он один должен был подняться по лестнице в ее комнату.

Она сидела, закрыв лицо руками, и плакала. Она слышала, как д’Артаньян вошел, но не подняла головы. Он подошел к ней и взял ее за руки; тогда она зарыдала.

Как предсказывал д’Артаньян, миледи, получив письмо, в припадке радости все рассказала своей служанке, и в награду за успешное исполнение поручения, подарила ей кошелек.

Кетти, придя в свою комнату, бросила кошелек в угол, где он раскрылся и на ковер выпали три или четыре золотые монеты.

Услышав ласковые слова д’Артаньяна, она, наконец, подняла голову. Он испугался перемены в ее лице. Она сложила руки с умоляющим видом, но не смела сказать ни слова.

Как ни нечувствителен был д’Артаньян, но он тронулся при виде этой немой печали; однако он твердо держался своего плана и не хотел ничего изменить в нем. Поэтому он не подал Кетти никакой надежды склониться на ее мольбы, а только доказывал ей, что поступок его с миледи был не что иное, как мщение.

Ему тем легче было привести в исполнение задуманный план, что миледи, вероятно, желая скрыть свой стыд от любовника, приказала Кетти потушить все свечи, даже и в своей спальне. Де Вард должен уйти утром, пока еще темно.

Через несколько минут миледи пришла в свою комнату. Д’Артаньян спрятался в свой шкаф. Только что он успел влезть туда, как послышался звонок.

Кетти вошла к своей госпоже и затворила дверь, но перегородка была так тонка, что можно было слышать почти весь разговор их.

Миледи казалась без ума от радости; она заставляла Кетти несколько раз повторять все подробности свидания, которое будто бы было между ней и де Вардом; как он принял письмо, что отвечал ей, какое было в его время выражение лица, похож ли он был на влюбленного. Бедная Кетти должна была отвечать на все эти вопросы; она говорила задыхающимся голосом, но ее госпожа даже не заметила печали ее, до такой степени люди в счастье бывают эгоистами.

Наконец пришло время для свидания с графом, и миледи приказала Кетти потушить все свечи в своей комнате, уйти и ввести к ней графа де Варда, как только он приедет.

Ей недолго пришлось ждать. Как только д’Артаньян заметил в замочную скважину шкафа, что в комнате темно, он выскочил из засады в ту самую минуту, как Кетти затворяла дверь.

– Что там за шум? – спросила миледи.

– Это я, – сказал вполголоса д’Артаньян, – я, граф де Вард.

– Боже мой! – прошептала Кетти, – он даже не мог дождаться того времени, которое сам назначил.

– Хорошо, – сказала миледи дрожащим голосом, – что же вы не войдете? Граф, вы ведь знаете, что я вас ожидаю! При этом приглашении д’Артаньян нежно оттолкнул Кетти от дверей и вошел в комнату миледи.

Чувства досады и огорчения ни для кого не бывают так мучительны как для человека, принимающего уверение в любви под чужим именем.

Д’Артаньян находился теперь в этом мучительном состоянии, которого он не предвидел, ревность терзала его сердце; он страдал почти так же как несчастная Кетти, которая в это время плакала в соседней комнате.

– Да, граф, – говорила миледи самым нежным голосом, сжимая его руку в своих. – Да, я очень счастлива любовью, которую ваши слова и взгляды выражали мне при каждой встрече, Я люблю вас, и завтра же хотела бы получить от вас какое-нибудь доказательство того, что вы думаете обо мне, а чтобы вы не забывали меня, возьмите это.

Она сняла с руки перстень и надела на руку д’Артаньяна.

Д’Артаньян вспомнил, что он видел на ее руке этот перстень из великолепного сапфира, усыпанного бриллиантами.

Д’Артаньян хотел было возвратить его ей, но она сказала:

– Нет, нет, оставьте его у себя из любви ко мне. Принимая его, вы оказываете мне услугу гораздо большую, чем вы думаете, – прибавила она с нежностью.

«Сколько наивности в этой женщине!» – подумал д’Артаньян.

В это время он уже совсем было решился открыться ей, сказать, кто он такой и с какою целью пришел к ней, но она вдруг сказала:

– Бедный друг мой! Этот проклятый гасконец чуть было не убил тебя.

А этот гасконец был он сам.

– А что ваши раны? Вы еще страдаете от них?

– Да, очень, – сказал д’Артаньян, не зная, что отвечать.

– Не беспокойтесь, – сказала миледи, – я ему отомщу за вас, жестоко отомщу!

«Черт возьми! – подумал д’Артаньян, – теперь еще нельзя открыться».