Эндрю Ходжер - Храм Фортуны

Ливия еще больше побледнела.

— Да, было у него пятно, — пробормотала она и вдруг вытянула руки, словно собираясь схватить Сеяна за горло. — А почему же ты не убедился?

— А откуда я знал об этом? — устало спросил префект. — Выслушай меня до конца, госпожа. Похоже, мы здорово влипли.

Позади них раздался протяжный стон. Они обернулись и увидели, как Тиберий раскачивается из стороны в сторону, держась руками за голову.

— Не обращай внимания, — быстро сказала Ливия. — Говори дальше.

— Агриппа появился в Остии утром, — продолжал Сеян. — С ним большой вооруженный отряд. Люди встретили его овацией. Моряки мизенской эскадры присягнули ему на верность. Постум объявил, что собирается идти на Рим и силой взять украденное у него наследство. Он обещал богатые подарки народу и солдатам. До столицы слухи еще не дошли, но это может случиться в любую минуту. И я не уверен, что мои преторианцы будут защищать вас. Мы можем рассчитывать только на данувийские легионы, но надо как можно быстрее подтянуть их сюда, иначе...

— Мы не можем рассчитывать даже на данувийские легионы, — тихо сказала Ливия и закрыла лицо руками.

Тиберий с трудом встал и сделал шаг. Его лицо напоминало гипсовую маску, которые носят в похоронных процессиях. Все трое замерли. Повисла звенящая тишина.

Казалось, что монументальное и прочное здание Империи, трудолюбиво и старательно возведенное Августом, обрушилось и погребло их под своими обломками.

Глава III

Скитальцы

Тринадцатый день «Сфинкс» болтался в море, словно никому не нужная, заброшенная щепка, покорная воле Нептуна и волн.

Не поймешь, как и когда повернет Фортуна свое колесо. Судну посчастливилось уйти от морских разбойников, но в ту же ночь оно угодило в самую гущу свирепого безжалостного урагана.

Сплошные потоки воды заливали палубу и надстройки, мощные порывы оглушительно воющего ветра швыряли корабль из стороны в сторону, грозя и вовсе перевернуть его; огромные, вспененные, словно пасти диких зверей, волны тяжело переваливались через борта; у людей лопались барабанные перепонки от раскатистого грохота грома и слепли глаза от пронзительных вспышек молний.

И люди знали, за что наказывает их Нептун, — они отплыли из Остии, не принеся положенной жертвы богам. Сенатор Сатурнин приказал не терять времени, и даже суеверный капитан и матросы не посмели ослушаться. «Сфинкс» вышел в море, а жертвенник на нем остался сухим — его не окропила кровь быка или барана.

И вот, последовала расплата.

Буря бушевала всю ночь; на исходе третьего часа этого кошмара с треском рухнула мачта, на месте убив одного матроса. Еще двоих смыло волной. Полтора десятка рабов-гребцов захлебнулись в своем тесном подпалубном помещении, превратившемся в смертельную ловушку. Вода также унесла за борт значительную часть продовольственных припасов и других вещей.

Пока обезумевшая от ужаса команда отчаянно сражалась со стихией, противопоставляя свои ничтожные силы необузданному гневу Нептуна, Корнелия сидела в каюте капитана и ни на что не реагировала. Смерть бабушки, которая заменила ей мать, явилась тяжелейшим ударом для ее неокрепшей юной психики. Ей казалось, что жизнь уже кончена, и девушка тупо смотрела в дощатую стену каюты, инстинктивно вцепившись руками в какую-то балку, чтобы удержаться на месте при бешеной качке.

Рядом на койке стонал раненый Хирхан. Ему тоже было очень плохо, и финикиец балансировал на грани забытья и реальности, то проваливаясь в тяжелый сон, то просыпаясь вдруг от приступа нестерпимой боли. Эти два человека словно не замечали друг друга.

У двери каюты дежурил Кирен. Ливиец, терзаемый морской болезнью, крепко привязал себя к какому-то столбу, чтобы не улететь за борт с очередной волной. Раз за разом спазмы разрывали его желудок, а перед глазами все плыло и кружилось.

Знающий морское дело Селевк помогал команде, вместе со всеми суетясь на палубе, насколько это позволяли качка, ветер и волны.

К утру буря внезапно стихла, словно ее и не было. Море в считанные минуты стало' спокойным и гладким, ветер, подвывая, унесся куда-то на восток, тучи иссякли и быстро разбежались в стороны. Небо прояснилось, и выглянуло бледно-желтое солнце.

Покореженный, но вновь спасшийся «Сфинкс» мелко подрагивал на волнах посреди бескрайнего морского простора. Люди — еще не веря, что они живы, и все позади — устало опускались на мокрую палубу и тут же засыпали. Из трюма неслись крики и проклятия предоставленных самим себе гребцов.

Корнелия все так же смотрела в стену, ни на что не обращая внимания, а Хирхан все так же стонал, дергаясь от боли. Кирен перерезал острым ножом крепившую его к столбу веревку и медленно сполз вниз. Казалось, что даже его черная кожа позеленела.

К вечеру люди на борту «Сфинкса» немного пришли в себя и стали обдумывать ситуацию. Судно потеряло управление — мачта сломана, руль поврежден, весел осталось всего несколько штук. Плыть заданным курсом невозможно. Оставалось отдаться на волю волн и ветра.

Где они находятся — тоже пока никто не мог определить. Помощник капитана сказал, что надо дождаться ночи, тогда он по звездам вычислит их местоположение. Он полагал, что корабль сейчас дрейфует в направлении северного побережья Сицилии.

— Это довольно оживленная трасса, — сказал помощник Селевку. — Мы можем в любой момент встретить какое-нибудь судно и попросить помощи. Ведь скоро должен пойти караван за зерном в Александрию. Хотя, конечно, мы могли здорово сбиться с курса из-за этой проклятой бури.

— Мы должны доставить девушку на место в целости и сохранности, — ответил Селевк. — Хозяин приказал плыть в Африку, и мы поплывем в Африку. Но помощь, конечно, не помешает. Надо бы зайти в какой-нибудь порт и починить оснастку.

Помощник развел руками.

— Будем уповать на то, что Нептун нас простил. Я уже пообещал ему быка, если он не даст нам Погибнуть. Но сейчас мы бессильны. Остается только ждать, пока нас возьмут на буксир или прибьет к берегу.

— Это понятно, — сказал Селевк. — Сколько у тебя осталось людей?

— Восемь матросов, не считая меня, и семнадцать рабов на веслах. Хотя, какие это теперь весла.

Помощник огорченно махнул рукой,

— Ладно, — произнес киликиец. — Поставь кого-то наблюдать за горизонтом. Вдруг появится какой-нибудь корабль.

Помощник кивнул.

Но ни в тот вечер, ни в последующие четыре дня ни один парус не привлек внимания впередсмотрящих. Море словно вымерло. Селевка начинали одолевать мрачные мысли — уж не отнесло ли их куда-нибудь в сторону, в глухую акваторию, где никто не плавает?