Эндрю Ходжер - Храм Фортуны

— Не паникуй! — резко оборвала Ливия. — Ты цезарь, а не раб-плакальщик. Ты должен и можешь справиться с любой ситуацией. Надеюсь, в дальнейшем ты будешь держать себя в руках. А пока я займусь этим.

Она подошла к столу, взяла навощенные таблички и стала быстро писать.

— Твой сын и мой внук способен только усугубить ситуацию, — говорила она одновременно. — Там нужен другой человек. Я отправлю в Далмацию Сеяна с тремя когортами гвардии. Уж он наведет порядок, гарантирую...

За дверью опять послышался шум, и появился все тот же номенклатор.

— Достойный цезарь, — сказал он неуверенно, — к тебе прибыл курьер из Германии. Позвать?

Тиберий впился своими пронзительными глазами в лицо раба, словно пытаясь прочесть, что же привез очередной посланец. Но на невозмутимой физиономии упитанного сирийца не отражались никакие эмоции.

— Пусть войдет, — хрипло сказал Тиберий. — И позови сюда Фрасилла. Скажи, что я хочу посоветоваться с ним.

При этих словах Ливия недовольно поморщилась, но возражать не стала.

На пороге возник высокий, широкоплечий мужчина в мундире центуриона. Он выбросил руку в приветствии и устало шагнул в комнату. Его глаза были красными и слезились. Пахло от офицера лошадиным потом и пылью.

— Говори, — нетерпеливо бросил Тиберий, вцепившись побелевшими пальцами в стул. — Что Германик хочет мне сообщить?

Ливия тоже отложила таблички и повернула голову, внимательно слушая.

— Достойный Германик находился в Лугдуне, когда я выезжал из Могонциака, — ответил центурион. — Я с ним не виделся. Меня прислал его заместитель, Публий Вителлий.

Он шагнул вперед и протянул цезарю письмо, которое достал из-за пазухи.

— Вот донесение. На словах Вителлий просил передать, что ситуация очень серьезная. Медлить нельзя, иначе можно потерять все.

— Да в чем дело? — крикнул Тиберий, сердце которого стиснуло холодом от страшного предчувствия. — Варвары перешли Рейн?

Он словно забыл о письме, которое держал в руках, и не сводил взгляда с лица офицера.

— Хуже, — мрачно ответил тот. — Армия взбунтовалась, вся, до последнего солдата. Даже многие офицеры солидарны с ними. Вителлий, его штаб и командиры легионов буквально осаждены в лагере. Мне только хитростью удалось прорваться и уйти от погони.

Тиберий отрешенно помотал головой, так, словно его только что огрели дубинкой. Ливия бросила на него быстрый взгляд и нахмурилась.

«Слюнтяй, — подумала она с презрением. — Сейчас совсем раскиснет, и, чего доброго, натворит каких-нибудь непоправимых глупостей. Надо брать инициативу».

— Солдаты требуют... — нерешительно пробормотал центурион, видя, что цезарь словно погрузился в транс, — чтобы...

— Мы знаем, — небрежно махнула рукой Ливия. В ее голосе звучало деланное спокойствие. — Чтобы им увеличили жалованье и сократили срок службы, да? Вот как они хотят воспользоваться тем горем, которое обрушилось на весь римский народ! И это наши доблестные защитники!

— Да, госпожа, — кивнул посланец. — Но это еще не все...

Он замялся.

— Говори, — глухо произнес Тиберий. — Говори правду...

Центурион набрал в грудь побольше воздуха.

— Армия, — выдохнул он, — провозгласила цезарем твоего приемного сына Германика. Солдаты требуют вести их на Рим.

Волна горячей крови ударила в голову Тиберия; он почувствовал, что теряет сознание. Заметив, в каком он состоянии, Ливия жестом приказала центуриону удалиться и шагнула к сыну.

— Успокойся, — сказала она властно. — Германик не пойдет на это. Он подчинится воле Августа. Уверяю, мой внук не станет главарем мятежа. Он ни за что не бросит без защиты границу. Возьми себя в руки. Сейчас мы напишем ему, и все будет в порядке. Это какое-то недоразумение.

Действительно, Ливия была уверена, что Германик останется лояльным преемнику, которого назначил Август. Лишь одно могло заставить его нарушить присягу. И это «одно», к сожалению, уже свершилось.

«Когда он узнает об убийстве Постума, — со страхом подумала императрица, — то может пойти на все. Нет человека, честнее и надежнее Германика, но и от других он требует того же. И убедить его, что Агриппу казнили по собственноручному приказу Августа, будет очень непросто. Зачем я так поторопилась?»

Тиберий по-прежнему сидел молча, безучастный ко всему. Его глаза были полузакрыты, пальцы сжались в кулаки, кадык судорожно дергался.

— Успокойся, — еще раз приказала Ливия. — Ты же мужчина, римлянин, цезарь! Перестань жалеть себя и давай вместе подумаем, как исправить положение.

Увидев, что сын не реагирует, Ливия быстро подошла к двери и крикнула пронзительно:

— Эй, немедленно позовите сюда Элия Сеяна! Скажите, пусть бросит все и идет во дворец!

«Вот кто мне нужен, — немного успокоившись, подумала императрица. — Этот не подведет. Только бы он пришел поскорее, пока Тиберий не очнулся, и не побежал отдавать власть первому встречному».

— Я здесь, госпожа! — раздался зычный голос, и в комнату вошел Элий Сеян.

Ливия отшатнулась при виде его напряженного бледного лица и нахмуренных бровей.

— Хорошо, что ты уже тут, — сказала она машинально. — Мы должны действовать. Заходи, я объясню тебе ситуацию.

— Позволь, сначала я тебе кое-что объясню, госпожа, — глухо сказал Сеян, входя в помещение.

Он бросил взгляд на Тиберия, который даже не пошевелился, и вопросительно посмотрел на императрицу.

— Мы теперь все в одной лодке, — шепнула та. — Говори смело. Ему от нас уже никуда не деться. Чем ты встревожен? У нас и так достаточно неприятностей.

— Не могу тебя утешить, госпожа, — с расстановкой произнес Сеян. — Сейчас ко мне примчался один человек... Шкипер Никомед, помнишь, я тебе говорил о нем... Так вот, он прискакал из Остии и уверяет, что видел своими глазами...

Сеян умолк и устало провел ладонью по лицу.

— Что видел? — резко спросила Ливия. — Воскресшего Августа или птицу Феникс?

— Нет, госпожа, — качнул головой новый префект преторианцев. — Воскресшего Агриппу Постума.

— Это ложь! — истерически взвизгнула Ливия. — Этого не может быть! Ведь ты же сам убил его!

Сеян пожал плечами.

— Кажется, произошла ошибка. Август перехитрил нас — на месте Агриппы он оставил какого-то раба-двойника. Кто мог предположить такое?

— Нет! — решительно отрубила императрица. — Вот наше спасение. Агриппа был казнен по приказу цезаря, а теперь этот раб мутит народ. Так и объявим...

— Думаю, не выйдет, — угрюмо сказал Сеян. — Его опознали офицеры военных трирем, с которыми он когда-то служил. По какому-то родимому пятну...

Ливия еще больше побледнела.