Жан д'Айон - Заговор Важных

Огненная палата, учрежденная Ришелье главным образом для суда над фальшивомонетчиками и государственными преступниками, заседала по ночам в Арсенале, в зале, затянутом черным сукном и освещенном только светом факелов. Число судей было строго ограничено. Приговоры, вынесенные Огненной палатой, кассации не подлежали и приводились в исполнение немедленно, прямо в стенах Арсенала.

В тюрьме Анну Дакен подвергнут пытке. Клещами выдерут губы и оторвут уши. После суда ее заклеймят каленым железом, потом палач верховного суда привяжет ее прекрасное тело к кресту святого Андрея, раздробит железной палицей кости и, в конце концов, забьет ее до смерти. А брату ее отрежут все члены, а потом, пока он еще жив, зальют глотку расплавленным свинцом.

Внезапно в комнате стало так холодно, что Луи невольно задрожал.

— Но это еще не все, — раздался голос Мазарини. — Возможно, вы еще не знаете, что я приказал арестовать Бофора. Остаток своих дней он проведет в Венсенском замке.[71] В настоящую минуту госпоже де Шеврез вручают предписание немедленно отправляться в свои владения; для охраны ее будет сопровождать отряд полицейских стражников. А я жду подписи королевы на указе, согласно которому ее навсегда вышлют из страны.

Он замолчал, задумавшись, а потом продолжил:

— Если, конечно, мы не решим арестовать ее, что вполне вероятно при наличии достаточного количества улик. Лашатр, полковник швейцарской гвардии, причастный к покушению на меня, арестован, а вместе с ним еще два десятка его сторонников. Его должность полковника перешла к Бассомпьеру, и тот не заплатил за нее ни единого су. — При этих словах кардинал удовлетворенно улыбнулся. — Люди Бофора, принимавшие участие в покушении, тоже арестованы, их ждет суд. Выживших бандитов отправят на галеры. Герцог Вандомский вчера получил приказ отбыть в Ане: отныне и он, и члены его семьи станут жить только там, покидать город им запрещено. Шатонеф и епископ Бовэ возвращаются в провинцию. Добавлю: я не стану сажать в тюрьму никого, кроме Бофора и его подручных. Казнены будут только Анна Дакен и ее брат, повинные в поистине ужасных преступлениях. Проливать кровь попусту я не намерен, да я этого и не люблю.

Выражение, появившееся на лице Дре д'Обре, свидетельствовало о его явном несогласии с позицией кардинала.

Итак, начинается всеобщая чистка, подумал Луи. Мазарини станет полновластным хозяином, но по-своему — не будучи палачом, каким стал бы новый Ришелье. Какая неожиданная развязка, какой блистательный триумф! И все это благодаря ему, Фронсаку. Несмотря на стыд, горечь и печаль, Луи неожиданно ощутил прилив гордости. И гордость придала ему смелости.

— Ваше высокопреосвященство, если бы я мог разделить с вами ваше торжество, я бы обратился к вам с просьбой, — проговорил он.

— Обращайтесь непременно, — ответил Мазарини, пребывавший в прекрасном расположении духа.

— Жизнь за жизнь, — торжественно произнес Фронсак, раз водя руками. — Я выдал вам Анну Дакен, и в обмен я прошу другую жизнь.

— Что это значит? Ничего не понимаю! — нахмурился Летелье.

Не глядя в его сторону, Луи продолжал, обращаясь исключительно к кардиналу:

— В тюрьме Шатле сидит женщина, также отравившая свое го супруга. Однако, по мнению Гастона де Тийи, у нее были для этого веские причины. Он вам их сообщит. Я прошу для этой женщины королевского помилования и прошу освободить ее. Ее имя Марсель Гюоши.

Воцарилась тишина, тяжелая и враждебная. Дре д'Обре в изумлении взирал на Луи. Кардинал, вручавший ему бразды правосудия, всегда учил его, что виновного нельзя отпускать никогда.

— Это невозмо… — начал было он.

Мазарини резко оборвал его:

— Сударь, я жалую эту милость шевалье. Проследите за освобождением названной им женщины.

Побежденный, гражданский судья склонился в почтительном поклоне.

Министр подошел к окну и взглянул на улицу.

— Что вы теперь намереваетесь делать, шевалье? — спросил он.

— Жениться, родить много детей и жить в своем замке, ваше высокопреосвященство.

— Предлагаю вам должность офицера при моем дворе. Вы нужны мне.

Не зная, как выразить свою мысль, Луи медлил, подбирая нужные слова.

— Монсеньор, я был горд и счастлив служить вам, служить королю. Но я не создан для такой жизни. Целый месяц я дрожал от страха и теперь жажду только покоя. Возможно, позже я с радостью приму ваше предложение. Сейчас же я ни на что не претендую и хочу всего лишь мирно жить со своей супругой.

Стоя у окна и продолжая глядеть на улицу, Мазарини не ответил. Мишель Летелье и Антуан Дре д'Обре смотрели на Фронсака сурово и неодобрительно: от таких предложений не отказываются, читалось на их лицах. Ришелье давно бы арестовал упрямца за отказ!

Молчание длилось пару минут.

Потом Мазарини повернулся: на лице его играла ироническая усмешка, в глазах поблескивали лукавые искорки.

— А ведь, говоря по чести, вы правы, Фронсак! Если бы я мог, я бы поступил точно так же.

И, сев за стол, он взял перо, что-то написал и вручил бумагу Фронсаку:

— Отнесите это моему секретарю, шевалье. Желаю вам удачи. А напоследок позвольте дать вам совет: будьте осторожны с Фонтраем. Теперь вы его должник, и ваш долг может быть оплачен только кровью.

Луи покачал головой, а потом грустно, словно о чем-то сожалея, произнес:

— Нет, ваше высокопреосвященство… Я ему ничего не должен…

Высокопоставленные лица в недоумении переглянулись.

— Что вы этим хотите сказать? — спросил Летелье. — Вы считаете, Фонтрай будет доволен, что вы — и мы! — расстроили его планы и лишили его очаровательной любовницы? Анна Дакен такая красивая…

Луи пребывал в нерешительности. Он не хотел об этом говорить, но отступать было некуда. Наконец, выбирая слова, он принялся объяснять:

— Видите ли, Анна Дакен действовала как из-за любви, так и из собственного интереса. Она хотела выйти замуж на Фонтрая и стать маркизой. Для нее и ее брата это стало бы неслыханным возвышением. Но Луи д'Астарак принадлежит к старинному семейству Лангедока, и он никогда бы не согласился на мезальянс; даже для такого бунтаря, как он, брак с женщиной, которая спала с кем попало и отравила собственного мужа…

— Вы хотите сказать, что он не любил ее? — удивленно прервал его Летелье.

Луи посмотрел на него невидящим взглядом:

— Нельзя любить все человечество и одновременно конкретного человека. Фонтрай сделал выбор в пользу человечества.

— Он никогда не полюбит женщину. — И грустно вздохнул. — Фонтрай с самого начала решил избавиться от Дакен и ее брата. Но как? Если он убьет одного, оставшийся в живых заподозрит его и донесет; убить двоих сразу после смерти мужа означало вызвать новое полицейское расследование, а ему не хотелось лишний раз привлекать внимание полиции к своей персоне. Тогда он и воскресил Живодера. Помните, новый Живодер, в отличие от прежнего, часто убивал свои жертвы. Продумывая интригу, Фонтрай с самого начала предполагал убить нескольких женщин, чтобы скрыть истинную цель: когда король умрет, Живодер уберет Анну Дакен! Она станет очередной его жертвой, и не более того. Брат Анны не заподозрит Фонтрая и не начнет собственное расследование. Напротив, убитый горем, он наверняка уедет в провинцию, откуда уже не вернется. Впрочем, обезумевший от горя брат может сгинуть и в Париже. Таким образом, все свидетели убийства короля будут убраны, а Фонтрай останется в стороне.