Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 С сими–то любезными нашими родными разговелись и последние дни сего года провели мы очень приятно, и праздник Рожества Христова, против чаяния, был для нас отменно весел.

 Но как теперь следует мне начать писать историю 1774 года, то дозвольте мне начать оную уже письмом будущим, а сие сим окончив, сказать вам, что я есмь ваш, и прочее.

(Декабря 26–го дня 1808 года.)

Дворяниново.

1774 ГОД

ПИСЬМО 170–е

 Любезный приятель! Итак, наступил у нас новый и 1774, также весьма важный и достопамятный год как для меня в моей жизни, так и по многим другим важным происшествиям, случившимся в оной. Мы начали провождать его отменно весело в сообществе не только новоприезжих к нам дорогих, милых и любезных гостей, которых мы как возможно лучше угостить у себя старались, но и всех наших здешних ближних родных и лучших друзей и приятелей. Все они к нам к сему времени съехались и вместе с нами начали сей год провождать в увеселениях всякого рода. Не было ни одного дня во все тогдашние святки, в которой бы дом наш не наполнен был множеством гостей, несмотря как ни дурна случилась быть тогда погода, и мы изобретали и выдумывали все, чем бы могли сделать пребывание здесь дальним гостям нашим приятнейшим. Итак, господствовали у нас в сие время одни только разные игры, смехи, издевки и забавы, и как случилось, что и племянник мой был весьма веселого, шутливого и забавного характера, то помогал очень много и он своими шуточками и издевками к увеселению нашего общества. Словом, мы давно не имели у себя таких приятных и веселых святок, и за ежедневными увеселениями и не видали, как протекли те десять дней, которые пробыли у нас наши дальние гости.

 Как они расположились проехать от нас в Кашин к нашим тамошним родным, то старались они преклонить и нас к езде туда же вместе с ними, и чтоб проводить их до жительства племянниц моих Травиных. А поелику и нам давно уже хотелось их навестить, то и не имели они в том дальнего труда, и мы согласились на то охотно.

 Итак, распорядив свои домашние дела, и оставив меньших своих детей у тетки Матрены Васильевны Арцыбышевой, и отправились мы с ними в Кашин. По приезде нашем в Москву, пристали мы в доме у приятеля моего, господина Полонского, на Поварской. Мы нашли его уже живущего в новых своих великолепных и со вкусом построенных и меблированных палатах. Он был приезду нашему очень рад, и тотчас для пребывания нашего отвел нам особой приворотный флигель, чем мы были в особливости и довольны, потому что могли иметь там более свободы и быть менее связанными.

 Пребывание наше в сей раз в сем столичном городе было не долговременное и продлилось только немногие дни, употребляемые племянником моим на исправление некоторых покупок. Что касается до меня, то я воспользовался сим случаем для отдания в переплет всех моих последних сочинений, а особливо своей «Детской философии». Наилучшим переплетчиком в Москве почитался тогда г. Ридигер, отправлявший тогда только ремесло сие. Они были тотчас ему вручены, и самой сей случай впервые тогда познакомил меня с сим человеком, с которым имел я лотом столь много дела и связь дружескую.

 Кроме сего не преминул я повидаться с некоторыми из моих родных и знакомцев, находившихся тогда в Москве. Помышлял было я и к старому князю Гагарину для изъявления ему своего почтения, но, додумав, и раздумал опять. Показалось мне, что будет неловко показаться мне к нему после сделанного отказа, и подумалось, чтоб не возмечтал он еще, что я в том раскаиваюсь и к нему подбиваюсь в милость; итак, рассудил лучше оставить его с покоем. Не удалось мне также добывать и в межевой канцелярии и распроведать о намерениях и предприятиях г. Пашкова с его брошенным и неоконченным межеваньем. Краткость времени и случившиеся праздничные дни не допустили меня до того в тогдашний раз. Мне случилось только, и то нечаянным образом, свидеться с другом моим, г. Сабуровым, приехавшим также тогда в Москву для нужд своих, и крайне обрадовавшимся меня увидев, и убедившим меня неотступными просьбами побывать у него, хотя на часок, стоявшего у своих братьев в доме. И я действительно к нему ездил и был всячески угощен братьями его, людьми весьма умными и почтенными, и был приемом и угощением их весьма доволен. Но о деле нашем с Пашковым и о его намерениях ни он, ни они ничего не знали и не могли ничего проведать, что было, и не удивительно, потому что Пашков, как мы после уже о том узнали, всячески старался скрыть свою неудачу от всего света; и не о продолжении своего предприятия, а о том наиглавнейше помышлял, как бы утаить и скрыть под спуд все бумаги и дела, писанные во время тогдашнего его межеванья, что ему и не трудно было, по той причине, что главным членом в межевой канцелярии был тогда родственник его, господин Зинбулатов, которой собственно и давал ему тогдашнего межевщика. Но как он ни с чем в Москву возвратился, и ему все происходившее у нас там пересказал, то сей, будучи ему хотя родственником и приятелем, но сказал ему прямо, что когда такая беда сотворилась и вся степь наша названа государевою землею, то нечего уж делать, и что и ему не можно уже никак помочь; а присоветовал ему продолжать владеть только теми местами, которыми он владел и дожидаться генерального в тех местах межеванья; почему и взят был от него межевщик и откомандировал в другое место; а все письменные его дела положены под спуд до поры до времени, ибо по желанию Пашкова совершенно их уничтожить никак было не можно.

 Впрочем, в самую сию в Москве бытность узнали мы о загремевшем везде слухе о появившемся да Яике бездельнике бунтовщике Емельке Пугачове, дерзнувшем назвать себя умершим бывшим императором Петром Третьим и о беспорядках и смятениях, произведенных им в тамошних низовых местах. Все смеялись только тогда дерзновению сего злодея и надеялись, что отправленные для усмирения его команды скоро все сие уничтожат и злодействам его скоро конец сделают. Но как мало знали все мы тогда что воспоследует после, и какой великий пожар произведет сия искра!

 Проводив несколько дней в Москве с нашими гостями, и побывав с ними во всех соборах, также и в театре, отправились мы, наконец, в свой дальнейший путь, о котором скажу только то, что был он нам очень весел. ехали мы превеликим обозом и доброю компаниею; становились на квартирах вместе, и не было ни одного ночлега, где бы мы, по веселому нраву моего племянника, не провели время своего в смехах, шутках и в приятных и веселых разговорах.

 Как во все путешествие не случилось с нами никаких остановок и ничего особливого, то в немногие дни и доехали мы до Кашинского уезда и до села Веденского, и обрадовали племянниц своим приездом. Как оной был ими совсем неожидаем, то не могу изобразить сколь велико было их удовольствие, когда они и нас и псковских наших родных у себя увидели. Они не хотели почти верить глазам своим, а особливо старшая из них, Надежда Андреевна, которой племянник мой был более всех знаком, потому что она жила не малое время у них в доме и вместе с ним почти воспитывалась. Слезы. радости и удовольствия текли у них у всех из глаз, и они не находили довольно слов к возблагодарению всем нам за приезд наш и не знали чем и как лучше угостить всех нас у себя.