Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Сим и подобным сему образом поразмыслив, тотчас я воскликнул: «Нет, нет! благодарю покорно!… Оставайтесь–ка вы со своими Бобриками с Богом! занимай управительское в них место кто себе хочет и кому есть охота навалить на шею себе такие хлопоты! А ты, мой друг», говорил я сам себе: — «ступай–ка себе скорей в свое любезное Дворяниново, и там по прежнему не живи, а царствуй в мире, тишине, независимости ни от кого и свободе драгоценной!»

 В сих помышлениях продолжал я тогда свое путешествие. И как надлежало мне ехать чрез Бобриковскую волость и случилось так, что мне пришлось ночевать в принадлежащем к сей волости селе Каменке, то похотелось мне полюбопытствовать и разговорившись с хозяином, распросить его короче и стороною о правлении Опухтина и обо всем его поведении. Хозяин, не зная совсем меня, и насказал мне столько разных вещей и дел, ни мало мною не одобряемых, об Опухтине, что сие еще более отвратило помышления мои от Бобриковского управительства и подкрепило намерение мое начисто от него отказаться.

 Совсем тем любо и приятно было мне, что я все еще у князя Гагарина в памяти, и что он ни, только меня не позабыл, но всячески старается привязать меня к себе. Я не инако заключал, что я ему верно очень полюбился, и что предложение его ни отчего иного проистекло, как от доброты его душевной; а что предлагал он мне столь умеренное жалованье, в том извинял его охотно, ибо сам ведал довольно, что Бобриковское управительство и не заслуживало, множайшнго, и как прежние управители, тут бывшие, не получали и трети против сего жалованья, то легко можно было заключить, что князь собственно только для меня оное увеличивал.

 Итак, по приезде домой, первое мое дело было поспешить ответом моим к г. Наумову, и как при вопросе домашних родных моих о том, что они о сем предложении думают, услышал я, что и они во всем согласны с моим мнением и место сие почитают не только для меня безвыгодным, но даже и постыдным, то, не долго думая, сел я и начеркал ответ господину Наумову.

 Как я легко мог заключить, что он в оригинале пошлет оной к князю Гагарину, то расположил я его так, чтоб отказ мой был колико можно менее оскорбителен для князя. Я, изъяснив в нем наиживейшим образом все чувствия моей благодарности за то, что князь удостоивает меня не только своим незабвением, но и попечением о моей пользе, говорил, что домашние мои обстоятельства никак не дозволяют мне на сей раз согласиться на предложение и к удовлетворению желания его сиятельства, и просил его, чтоб он извинил меня в том перед князем; однако не преминул стороною и мельком дать будто ему только, г. Наумову, знать, что между прочим и для того у меня нет дальнего желания определиться в сие место, чтоб не могло произойтить у меня с г. Опухтиным каких–нибудь неприятностей, могущих подать самому князю повод к некоторым неудовольствиям и досадам, и что я, привыкнув жить в деревне между друзей и со всеми мирно и согласно, и вести спокойную честную, независимую ни от кого и счастливую жизнь, охотнее хочу остаться в своей малой деревнишке, продолжая жить по прежнему и довольствоваться тем, чем судьбе угодно было меня одарить.

 По отправлении сего письма к г. Наумову, и чувствуя себя равно как от некоего бремени освобожденным, перестал я о том и мыслить, а приступил к соответствованию на письма г. Нартова. Но как имел я то предубеждение, что почитал единичные письма, то есть, без приобщения к ним каких–нибудь сочинений, неловкими, что самое, а сверх того и неудобность к пересылке оных писем в Петербург, поелику тогда в ближних и малых городах почтовых контор еще не было и писем не принимали, а надлежало их всегда пересылать при оказиях в Москву и там отдавать уже на почту, а впрочем и самая дороговизна в пересылке оных, и удерживало меня от частого писания писем, и принуждало всегда не только их, но и самые сочинения переписывать мелко, на почтовой бумаге, и искать и дожидаться всегда каких–нибудь оказий в Москву, — то и заключал я, что и в сей раз будет дурно, если не пошлю я при письме какого–нибудь сочинения; почему, выбрав, одно из заготовленных уже вчерне до моего отъезда в шадскую деревню, и переправив и переписав вскорости оное, приобщил к письму, написанному к господину Нартову.

 Что касается до сего, то, изъявив в нем чувствования истинной благодарности за все лестные его обо мне отзывы и его к себе благорасположение, уведомлял я его о всех письмах и посылке, отправленных от меня к нему, и удивляясь ненолучению им оных, пересказывал ему вновь обо всем, случившемся у меня с князем Гагариным, и потом о нечаянной и долговременной моей отлучке в шадскую деревню, и заключил просьбою о продолжении его к себе дружества.

 Отправив сие письмо при случившейся в Москву оказии, принялся я за прежние свои деревенские многоразличные занятия, и как тогда наступала уже глубокая осень, то спешил я воспользоваться способным еще сколько–нибудь временем к произведению в садах моих работ и дел, нужных и упущенных несколько чрез мою отлучку.

 Между тем нечувствительно приближилось и 7–е число октября месяца, или тот день, в которой совершилось мне 35 лет от моего рождения. При наступлении оного не преминул я, по обыкновению своему, и в сей раз обозреть мысленно все происшествия, случившиеся в течении минувшего года; и как находил, что оной ознаменовался в особенности многими и разными бывшими со мною происшествиями, и опять многими и явными знаками особенного попечения обо мне Божеского Промысла, то благодарил я Всемогущего всею душою моею и сердцем за его ко мне милосердие и все его ко мне благодеяния и милости. Паче же всего дивился я действию Промысла Господня в рассуждении неудачной моей езды, по приглашению князя Гагарина, в Богородицкую волость. Тогда казалась она мне непостижимою и удивительною, а в сей раз усматривал уже я, что неудача сия случилась по устроению судеб для моей же истинной пользы; ибо чего и чего не упустил бы я, если б тогда определен был к должности. Как бы можно было мне отлучиться и для домашнего окончания своего межеванья, и в шадскую деревню для разрушения коварного замысла и предприятия Пашкова с тамошнею степью, назначенною Провидением к доставлению мне в последующие времена весьма важных и существенных выгод, как узнаете вы впредь в свое время.

 Чрез десять дней после того наступил и день моих имянин. Я праздновал его по обыкновению. Все родные, друзья и приятели мои, случившиеся тогда в домах своих, посетили меня в оной, и мы старались угостить их наилучшим образом, и провели день сей с удовольствием, которое увеличилось тем, что я в самой оной получил еще претолстой пакет из Петербурга, из Экономического Общества, с XII–ю частью Трудов оного, присланною ко мне при письме от друга моего, г. Нартова, отправленном ко мне еще 5–го сентября, но в котором ничего особливого не содержалось.