Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

заинтересован в этом сражении. Но Скунс скакал впереди, его любимая девушка – вплотную позади него, и мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ними.

Когда мы приблизились к месту боя, мой товарищ стал кричать:

– Где враги? Убьем их всех. Где они? Куда попрятались?

Я понимал, для чего он кричит. Он не хотел, чтобы гровантры приняли нас по ошибке за кого‐нибудь из участников набега. Но что, если мы наткнемся на одного из напавших на лагерь?

Стрельба и крики прекратились. Впереди стало тихо, но мы знали, что там, в освещенном луной кустарнике, лежат обе сражающиеся стороны: одни надеются потихоньку скрыться, другие – обнаружить врага, не подвергая себя слишком большому риску. Теперь от нас до подножия холма оставалось всего лишь ярдов сто, и я уже думал, что мы миновали опасное место, как вдруг прямо впереди Скунса сверкнула вспышка пороха на полке кремневого ружья и из дула вырвалось пламя выстрела. Лошадь Скунса упала вместе с ним. Наши с Пикс-аки лошади разом остановились. Девушка пронзительно закричала:

– Они его убили! На помощь, белый, они его убили!

Но не успели мы спешиться, как увидели, что Скунс высвободился, вскочил на ноги и выстрелил во что‐то скрытое от нас кустарником. Послышался глухой стон, затем шорох в зарослях. Скунс одним прыжком очутился рядом и нанес невидимому противнику три или четыре сильных удара стволом ружья. Нагнувшись, Скунс поднял оружие, из которого в него стреляли.

– Один есть! – крикнул он со смехом и, подбежав ко мне, привязал старое кремневое ружье к луке моего седла. – Пусть будет у тебя, – сказал юноша, – пока мы не выберемся из долины.

Я только собрался сказать ему, что глупо задерживаться из-за старого кремневого ружья, как рядом с нами вырос как из-под земли старик Бычья Голова. Извергая потоки брани, он схватил под уздцы лошадь Пикс-аки и стал стаскивать дочь с седла. Она кричала и крепко держалась за луку. Скунс бросился на старика, повалил его наземь, вырвал из рук ружье и отшвырнул далеко в сторону. Затем легко вспрыгнул позади Пикс-аки, стиснул пятками бока лошади, и мы снова помчались вперед. Разгневанный отец бежал за нами и кричал, наверное, призывая на помощь, чтобы поймать беглецов.

Мы видели, что к нему приблизилось несколько гровантров, но они, похоже, не спешили и не сделали никаких попыток задержать нас. Несомненно, возгласы рассерженного старика дали им ключ к пониманию обстановки, и вмешиваться в ссору из-за женщины явно было ниже достоинства индейцев. Мы неслись вовсю, поднимаясь по длинному крутому склону холма, и скоро перестали слышать гневные вопли старика.

Обратный путь в лагерь пикуни занял у нас четыре ночи. В дороге Скунс часть времени ехал у меня за спиной, а часть – за спиной возлюбленной. По пути мы подобрали драгоценный узел, спрятанный Скунсом. Приятно было наблюдать восторг девушки, когда она развязала узел и увидела подарки. В тот же день на отдыхе она сшила себе платье из красной шерсти, и я могу сказать без всякого преувеличения, что она была очень хороша, когда нарядилась в это платье и надела кольца и серьги. Пикс-аки вообще была очень недурна собой, а впоследствии я убедился в том, что и душевная красота ее не уступает внешней. Она стала Скунсу верной и любящей женой.

Опасаясь преследования, мы ехали домой кружным путем, выбирая по возможности самую глухую тропу. Прибыв в лагерь, мы узнали, что старик Бычья Голова опередил нас на два дня. Он был теперь совершенно не похож на высокомерного злобного старца, каким был у себя дома. Он просто пресмыкался перед Скунсом, разглагольствовал о красоте и добродетели своей дочери, жаловался на свою бедность. Скунс дал ему десять лошадей и кремневое ружье, отобранное у индейца, убитого в ночь нашего побега из лагеря гровантров. Бычья Голова рассказал нам, что совершивший набег отряд был из племени кри и что гровантры убили семерых; отряду противника не удалось украсть ни одной лошади, так неожиданно было для него нападение.

Больше я не участвовал в экспедициях для похищения девушек, но в дни своей юности, проведенной в прериях, совершил, мне думается, ряд других, ничуть не меньших глупостей.

Глава III

Трагедия на реке Марайас

Как было условлено, я присоединился к Ягоде в конце августа и стал готовиться сопровождать его в зимней торговой экспедиции. Товарищ предложил мне долю в своем предприятии, но я не чувствовал себя готовым принять его предложение: я стремился сохранить в течение нескольких месяцев абсолютную свободу и независимость, чтобы уходить и приходить когда захочу, охотиться, бродить с индейцами, изучать их образ жизни.

Мы покинули форт Бентон в первых числах сентября с обозом из бычьих упряжек, который медленно тащился, подымаясь на холм из речной долины, и немногим быстрее плелся по побуревшей, уже высохшей прерии. Быки всегда идут медленно, а сейчас им к тому же приходилось везти тяжелый груз.

Поразительно, какой большой объем товаров вмещали эти старинные «корабли прерии». Обоз Ягоды состоял из четырех упряжек с восемью парами быков в каждой; они везли двенадцать фургонов, нагруженных пятьюдесятью тысячами фунтов провизии, спирта, виски и прочих товаров. В обозе были четыре погонщика быков, ночной пастух, который также гнал за нами резерв – запасных быков и несколько верховых лошадей, – повар, три человека для постройки бревенчатых домов и помощи в торговле, затем Ягода с женой и я. Отряду, отваживавшемуся в те времена путешествовать по прерии, следовало бы быть посильнее, но у нас имелось достаточно оружия, а к одному из прицепных фургонов была привязана пушка с шестифунтовыми снарядами. Считалось, что один ее вид или звук выстрела должны внушить ужас любому врагу.

Мы направлялись к реке Марайас приблизительно в сорока пяти милях к северу от форта Бентон. Между этой рекой и Миссури к северу от Марайас до холмов Суитграсс-Хиллс и далее вся прерия была коричневой от бизонов. А кроме того, Марайас была излюбленной рекой черноногих, устраивавших здесь свои зимние лагеря. Ее совсем неглубокая долина заросла лесом, а под прикрытием тополиных рощ палатки индейцев были хорошо защищены от налетающих временами с севера снежных бурь; здесь было в изобилии топлива и росла отличная трава для лошадей. В долине Марайас и отходящих от нее оврагах водилось много оленей, вапити и горных баранов; на шкуры этих животных всегда был спрос. Летнюю одежду и обувь племя изготовляло преимущественно из замши.

Сентябрь в прерии! В этих местах – лучший месяц в году.