Джеймс Купер - Майлз Уоллингфорд

ГЛАВА XX

Черт побери! Вот это чудный вид:

Весь берег в скалах средь глубоких вод;

И вся эта краса к себе манит —

Плыви, куда тебя душа зовет.

Ирландская песняnote 126

Мы не знали и не могли знать, что уготовила нам судьба. Ветер все дул с северо-запада и переменился на южный только тогда, когда судно было уже в двадцати милях от побережья Уэльса. Мы так близко подошли к Ливерпулю, что каждый час я ожидал появления какого-нибудь американского корабля, идущего в этот порт. Но тщетно — никаких американских судов не было видно, и мы продолжали идти по проливу, в то же время забирая поближе к побережью Ирландии, полные решимости не менять курс на север. Такая погода держалась два дня и две ночи, за которые нам удалось дойти до Уайтхейвена, и тут подул резкий лобовой ветер. Тогда я понял, что, если мы не бросим якорь, нас отнесет обратно в Атлантику. Я рассчитывал предпринять такую попытку где-нибудь у побережья Ирландии в надежде получить помощь от сынов святого Патрикаnote 127. Мы все знали, что ирландские моряки не слишком опытны, но любой, кто мог тянуть снасти, оказал бы нам неоценимую помощь в непогоду. Уже больше недели мы вчетвером управляли судном и вовсе не чувствовали утомления, напротив, мы привыкли к своему новому положению и продвигались вперед без особых хлопот; но временами нам остро не хватало рук, и, судя по хмурому виду небес, нас еще ожидали испытания потяжелее

Пролив в том месте, где мы теперь находились, был столь узким, что вскоре побережье Ирландии оказалось совсем близко. Здесь, к моей великой радости, мы увидели большую рыбацкую лодку; она находилась довольно далеко от берега и, похоже, могла без труда подойти к нашему наветренному борту. Мы подали незнакомцам сигнал, обстенив грота-рей, и вскоре они легли в дрейф на водной глади, которая благодаря нашему маневру теперь окружала их. Едва ли стоит упоминать, что постепенно, по мере необходимости, мы убавляли парусов, и теперь на судне стояли только марсели, взятые на два рифа, фок, кливер и бизань. Мы спустили марсели ниже, чем нужно, потому что знали: скоро наступит время, когда погода заставит нас совсем убрать их.

Первым на борт «Рассвета» взошел человек по имени Теренс, а по фамилии О'… или Мак… Бог его знает. Физиономия его являла странную смесь беспечной веселости, практичности и глупости; такие лица, впрочем, встречаются у ирландских крестьян, и, похоже, не только у них, а у всего населения острова.

— Прекрасное утро, ваша честь, — с совершенным хладнокровием заметил он, хотя солнце было уже в зените, а день не сулил моряку ничего хорошего. — Прекрасное утро, ваша честь, и судно тоже замечательное. Не угодно ли вашей чести купить рыбы?

— Я возьму у вас немного рыбы, мой друг, и хорошо заплачу вам.

— Дай вам Бог здоровья.

— Я заплачу вам гораздо больше, если вы покажете мне какое-нибудь укрытие здесь, поблизости, с хорошим грунтом, где судно может отстояться на якоре в шторм.

— Как не показать, ваша честь! Будьте уверены, на всем побережье вы не найдете парня, который лучше меня знает, что нужно вашей чести, и завсегда готов снабдить вас рыбой.

— Разумеется, вы знаете берег, вероятно, вы родились здесь поблизости?

— А где ж еще мог родиться Теренс О'… (или как там его), если не здесь поблизости? И как мне не знать берег? Мы с ним старые знакомцы.

— И куда ты собираешься вести наше судно, Теренс?

— Ваша честь спрашивали про хорошую якорную стоянку?

— Именно. На которой якорь не поползет.

— А! Вот вы про что! Так здесь все дно такое. Нигде не поползет, если не шибко по нему тащить. Готов поручиться за любой кусок берега.

— Не собираешься же ты поставить нас на якорь здесь, в лиге от земли, ведь уже начинается шторм, а здесь нет защиты ни от ветра, ни от волн.

— Я — на якорь? Черта с два, чтоб я когда-нибудь ставил на якорь хоть корабль, хоть бриг, хоть даже катер! Я не такая большая шишка, ваша честь; вот старый Майкл Суини, так тот тьму якорей повыбрасывал здесь, вот кто большой дока в этом деле, он знает берег как свои пять пальцев. Вам нужен Майкл, будет вам Майкл сей секунд.

Майкла позвали, и он с трудом перебрался к нам с лодки: рыбакам едва удавалось удерживать свою неповоротливую, тяжелую посудину подальше от наших вант-путинсов. Тем временем мы с Марблом, улучив минуту, обменялись впечатлениями. Мы сошлись во мнении насчет мистера Теренса Макскейла или как там его: он был более пригоден к тому, чтобы выбирать сети со скумбрией и солнечником, нежели к тому, чтобы помогать нам управлять «Рассветом». Однако наружность Майкла тоже не сулила ничего хорошего. Он был очень стар, — наверное, лет восьмидесяти от роду — и, похоже, загубил весь рассудок постоянным употреблением виски; его сопровождал паразитический запах этого напитка, подобно тому, как неистребимый запах танина пристает к кожевнику. Впрочем, тогда он не был пьян, а, напротив, казался спокоен и собран. Я изложил ему свою просьбу и с радостью обнаружил, что он кое-что смыслит в морских терминах, а стало быть, не навлечет на нас неприятностей, как полный невежда Теренс, возьми мы его на борт.

— Так вы хотите бросить якорь, ваша честь? — спросил Майкл, когда я кончил. — Ну это проще простого, и самое время, ветер крепчает — страсть. А гинеиnote 1282 , про которые ваша честь сказали, это лишнее между друзьями: я их возьму только чтобы услужить вам, если вашей чести так угодно; мы бы и за так вас на якорь поставили, а золото — пропади оно пропадом. Вы хотите стать подальше от берега, или ваша честь желает пройти между скал и лечь, как дитя в люльке?

— Я предпочел бы найти безопасный рейд, нежели слишком близко подходить к берегу без опытного лоцмана. Судя по виду побережья, я полагаю, будет нетрудно найти укрытие от этого ветра, если, конечно, мы найдем хорошее якорное место. Это самое трудное.

— Тут положитесь на старую Ирландию, ваша честь, и доверьтесь нам. Вам нужно только поймать ветер в марсель и идти к берегу, старый Майкл вместе со старой Ирландией позаботятся о вас.

Признаться, мне совершенно не улыбалась перспектива идти к берегу с таким лоцманом; но оставаться в открытом море было куда опасней. Так как у нас не хватало рук, мы не могли оставить судно в проливе, если шторм нагрянет такой, какой предвещало все вокруг; было ясно, что четверка из ирландской лодки не поможет нам управлять судном; я никогда не видел, чтобы люди, сколько-нибудь связанные с водой, были столь неуклюжи, как те рыбаки, которые высадились на палубу «Рассвета». Майкл, правда, кое-что умел; но он был уже слишком немощен для работы, и, когда я поставил его у штурвала, Набу пришлось остаться помогать ему. Однако выбора у нас не было, и я решил, что если мы не найдем подходящего места для стоянки, то всегда можем повернуть обратно. Мы взяли рыбацкую лодку на буксир, людей забрали на судно и направились к берегу; «Рассвет» благодаря несомым им парусам накренялся при порывах ветра так, что на палубе трудно было стоять прямо.