Станислав Пономарев - Гроза над Русью

Каган насмешливо посмотрел на ретивого визиря ал-арсисв. Тот покраснел и замолчал. Ханы ехидно улыбнулись.

— Нам некогда торчать здесь, — сказал Урак, отчеканивая слова. — Нас ждет Альбаид, берущий города! Назад оглядываются только трусы и дураки! Вперед, на Чурнагив!.. А ты, — он посмотрел на гонца, — скачи к Харук-тархану и передай ему наше повеление, пусть догоняет нас!

Глава третья

Змея уползает в болота

Отряд сотского Мины растянулся на узкой тропе. Через час бешеной скачки всадники наткнулись на лежащего поперек тропы человека. Закостеневшими пальцами вцепился он в густой придорожный травостой. Из спины его торчал обломок стрелы, обрамленный  кровавым пятном. Мина соскочил с коня, наклонился.

— Малец, — прошептал он.

— Кешка, — выдохнул старый Калина. — Кто ж его так? Печенеги?

— Стрела русская, — отметил кто-то из гридей.

— Дышит, — Мина обернулся к воинам. — Робята, у кого брага есть?

Кто-то подал ему баклажку. Сотский ножом разомкнул плотно сжатые зубы мальчишки и влил в рот немного хмельного зелья. Малец открыл затуманенные болью глаза.

— Там. Там... — прошептал он и потерял сознание.

— Бобок! — позвал Мина. — Бери мальца и единым духом скачи по селища. Спасти его надобно. В Будятине собери воев, посади всех на конь и веди сюда на подмогу. Чую, беда с княжичем Володимиром... Да стрелу не трожь, бабка Рубаниха складнее все сделает.

Конник подхватил легкое тело ребенка и через мгновение исчез за поворотом тропы.

— Летко! — окликнул сотский. — Поспешай в дозор! Да на рожон не при!

— Сделаю! — ответил щуплый и верткий наездник, лихо сидевший на сухоногом высоком жеребце...

Прошло четверть часа, как ускакал в разведку дозорный. Но вот протяжно прокричала выпь: русичи придержали коней, прислушались. Через несколько минут звонко залаяла собака.

— Летко кличет нас. Вперед, братие! — Мина ожег коня плетью. Лошади с места взяли в карьер и вскоре влетели в Каширин погост. Картина страшного опустошения открылась их взору; еще тлели кострища княж-терсма и посадских домов; вокруг валялись трупы женщин, детей и стариков, не успевших уйти в Будятино. В иных местах тела лежали грудами — здесь насмерть рубились защитники погоста.

— Козары! — заскрежетал зубами сотский.

— Не все козары, — заметил Летко. — Глянь, вон и вон там руссы лежат. Тут, заодно с козарами были... Вон того яз видел средь гостей полоцких. Пубскаря-старшины отрок. Вишь, на скуле отметина. Буйничал во хмелю, а яз его усмирял... А теперича он совсем усмиренный лежит... рогатиной. Н-да-а.

— Пубскаря, речешь? — насторожился Мина.

Сразу посте разгрома печенегов на Подоле, полоцкие гости вместе со своим старшиной исчезли. Как потом выяснилось, исчезли и их ладьи из-под Вышгорода. Святослав за делами ратными запоздал снарядить погоню. Собравшись вести дружину к Чернигову, князь позвал сотского Мину и приказал ему с отрядом спешить на Каши-Рин погост. В последний момент, словно спохватившись, князь рассказал о предательстве полоцких купцов. Сейчас сотский пытался понять, есть ли связь между тем, что произошло здесь, на Каширином погосте, и нападением печенегов на Малушу. Решив что-то про себя, он коротко приказал:

— Полонянника сюда!

Связанный Акерой испуганно оглядывал пожарище. Тревога не покидала его — хоть голову урусы ему и перевязали, он понимал, что им ничего не стоит снять эту голову вместе с повязкой.

— Сказывай, пошто напали на комонников русских? — спросил его Мина. — Неужто мыслили после того замести след? Глупо сие.

Всего семнадцать весен встретил Акерой в своей жизни. И все они были вольны и прекрасны. У далекого степного костра ждала его невеста, и печенег не хотел умирать из-за каких-то нескольких слов правды.

— Нет, коназ! — заговорил Акерой. — Мы были обложены, как лисица в балке. Нам сказал кара-урус в архалуке до пят, что по дороге в Куяву поедет княжецкая жонка. В обмен за нее пропустят нас урусы в степь, к своим очагам. Так пообещал этот урус.

— Каков он собой? Скажешь все как есть, отпущу на волю!

— О-о, коназ! — обрадовался печенег. — Не только скажу, а если увижу где, горло перекушу! Чтоб он сдох! За смерть моих братьев я загрызу его зубами!.. Высокий он, на коршуна похож. И рябой. А еще — горбится. Глаза нехорошие, как у рыбы дохлой. А сам все время так делает, — и Акерой зябко повел плечами.

— Пубскарь! — уверенно сказал Летко.

— Так мыслишь? — глянул на него Мина.

— Он! Правду печенег речет.

— Свободу давай! — живо сказал Акерой. — Не соврал я, разрази гром!

— Да тебя разорвут в первом же селище! И княжий знак не поможет, — усмехнулся сотский. — Повремени, малость.

— Правда твоя. — Печенег опустил перебинтованную голову.

Когда его увели, сотский, Летко и лесовик Калина стали совещаться, что делать дальше.

— Окромя как через Змеево урочище, на Непру-реку им тропы нет, — сказал Калина. — А ежели пути не ведают, то поплутают крепко: болота да топи кругом. Должно лодии их на реке дожидаются. Куда их несет нелегкая? В Полоцк, што ли?

— Нет. В Полоцк они не пойдут, — возразил Мина. — Князь Рогволод не примет их, побоится Святослава прогневить. Скорее под Чернигов, к козарам побегут. За княжича Володимира хакан козарский много чего у Руси отторговать сумеет. Как мыслишь, брат Летко?

— Вестимо... Промыслить надобно, как нам злодеев переклюкать[115] и княжича сберечь.

— Силой их взять и порубить можно, — сказал Калина. — да они ведь заколют Володимира, коль туго придется.

— Тут хитрость узмыслить надобно, — задумался сотский. Далече ускакать они не могли. И часа не минуло, как злодеи тут шарпали.

— До Непры-реки яз скорый путь ведаю, скрозь топи, — сказал лесовик. — В одночасье могу рать великую до брега провести...

— Не надобно рати! — прервал его Летко.

Пубскарь не ожидал такого отпора на Каширином погосте. Точно знал, что гридей там нет, а охраняют княжича лишь десяток смердов-лесовиков. Ловушка, так ловко задуманная для Малуши, сработала — та ускакала как оглашенная прямо в лапы печенегов. Да еще увела с собой троих из охраны погоста. Впрочем, Малуша мало интересовала Пубскаря: мужИчка, что с нее возьмешь. Другое дело Владимир — великокняжеская кровь. За него козары отвалят столько золота, что в век не пересчитать.

Правда, после этого путь на Русь для него будет закрыт навсегда. Ну и пусть! Богатому везде сладко. Пубскарь заранее тайно перевез свои богатства в каменное хранилище Итиль-кела. Сам Великий Каган, которого никто из смертных, кроме тургудов и трех хазарских каганов, видеть не может, ласково принял Пубскаря и говорил с ним!