Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

лошадей. Я в тот день торговал в палатке, но время от времени мне сообщали о ходе игры, и я слышал, как ее обсуждали.

Скользнувшая Стрела, оказывается, когда‐то тоже хотел поставить палатку для себя и Жаворонка. Родители девушки по неизвестной причине, несмотря на богатство молодого человека, отклонили предложенный им выкуп – табун лошадей – и отдали Жаворонка Кунице, далеко не столь состоятельному.

Все одобряли выбор родителей, поскольку любили Куницу, тогда как у Скользнувшей Стрелы, грубого, неотесанного и скупого парня, не было ни одного близкого друга. Он так и не женился, и кто‐то слыхал, как он говорил, что Жаворонок еще будет его женой.

– Куница с ума сошел, когда вышел против него, – сказал мне один из покупателей. – Соревноваться с лучшим игроком в лагере, да еще и личным врагом. Конечно, с ума сошел.

На другой день стало известно еще кое-что. Задетый за живое проигрышем, Куница разыскал Скользнувшую Стрелу и почти всю ночь играл с ним в «косточку», проиграв еще двенадцать лошадей! В первой половине дня Жаворонок зашла в гости к Нэтаки, и меня позвали на совет. Молодая женщина была в отчаянии и плакала.

– Муж сейчас спит, – говорила она, – но собирается, когда проснется, опять играть со Скользнувшей Стрелой. Я его просила не делать этого, но он впервые отказывается меня слушать. Только и твердит: «Пойду играть и верну своих лошадей». Вы только подумайте, уже проиграл двадцать две лошади, почти половину нашего табуна, – и кому, этой собаке Скользнувшей Стреле! Будь на его месте кто другой, мне было бы не так обидно, но проиграть ему!

Речь ее прервалась рыданиями.

– Пойди поговори с ним, – продолжала она, обращаясь ко мне, – он с тобой очень считается и послушает тебя. Отговори его от этой безумной затеи.

Я пошел в их палатку и застал Куницу еще в постели. Он лежал, опершись на локоть, и уныло глядел на огонь.

– Не говори мне ничего, – начал он, прежде чем я успел открыть рот. – Я знаю, зачем ты явился: жена прислала тебя уговорить меня не играть, но я не намерен сдаваться. Я не могу бросить игру, пока не верну все, что потерял.

– Но послушай, – возразил я, – ты же можешь проиграть еще больше, если будешь продолжать. Можешь даже потерять все, что у тебя есть, ведь Скользнувшая Стрела, говорят, самый искусный из игроков. Подумай только, чем ты рискуешь. Какой был бы позор остаться нищим, без лошадей для перехода с лагерем на новое место, даже без верховой лошади для жены.

– Ну, этого уж не случится, – сказал Куница уверенно. – Всех лошадей я не проиграю. Нет, ты напрасно тратишь слова. Я должен снова сразиться с ним и уверен, что выиграю. Я помолюсь, сделаю жертвоприношение. Мне необходимо выиграть.

К полудню завыл юго-западный ветер, играть в кольцо и шест было невозможно. Вторую игру не полагалось устраивать днем, это запрещал старинный обычай, иначе участникам угрожало несчастье. Но вскоре после захода солнца Куница и Скользнувшая Стрела возобновили игру в палатке Тяжелого Верха. Собралась большая толпа зрителей. Каждому хотелось подбодрить Куницу, которого любили так же сильно, как презирали его противника. Жаворонок пришла к нам в палатку и сидела с Нэтаки, пытавшейся подбодрить подругу разговорами и байками, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей. Но Жаворонок постоянно повторяла:

– Я чувствую, случится что‐то ужасное.

Время от времени она выходила и стояла, прислушиваясь, около палатки, где шла игра; затем возвращалась и рассказывала нам, как идет состязание.

– Еще одну лошадь проиграл, – говорила она. – Уходят наши лошади одна за другой.

Один раз она принесла известие, что Куница одну отыграл.

– Но он ее лишится в следующую партию, – сказала она в заключение с безнадежным выражением и расплакалась.

– Да пойди же туда и прекрати это! – умоляла меня Нэтаки. – Сделай что‐нибудь, заставь их покончить с игрой.

Я пошел – совершенно не представляя себе, как поступить, убежденный, что усилия безнадежны, но все‐таки пошел. В палатке было полно народу, но мне очистили проход, и я нашел свободное место в самой глубине, поблизости от игроков. Заметив меня, Куница нахмурился и покачал головой, как бы говоря: «Оставь меня в покое». И действительно, в присутствии толпы я чувствовал себя бессильным: я понимал, что не могу ни уговаривать товарища, ни советовать ему прекратить игру и отправляться домой.

Сбоку около Скользнувшей Стрелы лежала кучка маленьких выкрашенных в красное цилиндрических палочек, служивших фишками; каждая палочка соответствовала одной выигранной им лошади. Я посмотрел на кучку перед его соперником и насчитал семь палочек. Значит, у Куницы осталось всего семь лошадей.

– Сейчас сыграем на две головы, – сказал он и выбросил на землю между собой и противником две палочки. Тот положил рядом столько же, и Куница взял кости: одну красную, а другую с черными полосками. Оба затянули песню; зрители присоединились к ним, отбивая такт на краю ложа. Манипулируя косточками, Куница ловко перебрасывал их из одной руки в другую, туда-сюда, туда-сюда, затем засунул руки под плащ, закрывающий колени, перекидывая косточки под ним. Когда песня кончилась, он внезапно протянул оба кулака к своему противнику, не моргая глядя ему в глаза. Подняв сжатую правую руку с вытянутым указательным пальцем, Скользнувшая Стрела хлопнул ею по ладони левой руки; указательный палец его был направлен на левый кулак Куницы. Тот неохотно разжал его, и все увидели кость с черными полосками. Наш товарищ проиграл, и теперь у него оставалось только пять лошадей. Он взял фишки, сосчитал и снова пересчитал, разделил на кучки по две и три, по две и одну, потом, соединив палочки вместе, заявил:

– Последние. Ставлю пять лошадей.

Скользнувшая Стрела улыбнулся жестокой, зловещей улыбкой; его злые глазки засверкали. Глаза сидели необычайно близко на его узком, как лезвие ножа, лице; большой, очень тонкий нос загибался, как совиный клюв, над узкими губами. Индеец напоминал чертика, которого изображают на банках ветчины с острыми приправами [33]. Скользнувшая Стрела ничего не сказал в ответ на повышение ставки, но быстро выложил пять фишек и взял кости. Снова зазвучала песня; набрав полную грудь воздуха, противник Куницы запел громче всех, скрещивая и разнимая, поднимая и опуская руки с выставленными крючком указательными пальцами. Наконец он потер ладони одну о другую, разжал их, и мы увидели кость с черными полосками, которая переходила с одной ладони на другую с такой быстротой, что наблюдающие путались, уверенные, что кость осталась в той руке, где ее видели в последний раз, и тут же обнаруживая, что игрок как‐то перебросил