Папирус. Изобретение книг в Древнем мире - Ирене Вальехо

директором по типографике компании Adobe. Он собрал команду и поставил сотрудникам задачу разработать новые шрифты, посоветовав черпать вдохновение в традициях древности. Программа Adobe Originals выбрала три лучшие стилизации шрифтов допечатной эпохи: Lithos на основе греческого алфавита – дизайнер использовал надпись-посвящение на храме Афины в Приене (сегодня хранится в Британском музее); Trajan – удачная попытка воссоздать в гарнитуре буквы с колонны Траяна в Риме; Charlemagne, который, вопреки названию, имеет отношение не к Карлу Великому, а к заглавным буквам Бенедикционала святого Этельвольда, богослужебной книге с текстами торжественных епископских благословений. Так западная рукописная традиция переродилась в цифровые времена. Также в 1980-е годы Adobe разработала язык программирования PostScript, в котором за модель изображения текста берется вид бумажной страницы. Следующим шагом стал формат PDF (portable document format), появившийся в 1993 году. Он дал возможность ставить пометки в электронных документах так же, как в напечатанных или написанных от руки. И укрепил понимание архитектуры документа, вдохновленной старинными книгами.

Это были разумные решения. Без соответствия между образами и ощущениями старого мира (на бумаге) и нового (на экране) компьютеры показались бы первым клиентам чужими, непонятными, нежизнеспособными машинами. Без узнаваемой визуальной организации и тесной связи с обычными, повседневными документами никто бы не сообразил, какую пользу могут приносить эти новые штуки. Парадокс технического прогресса: сохранение традиционных координат – структуры страницы, типографических норм, макетов, формы букв, – стало ключевым фактором внедрения невероятных перемен, знаменующих цифровую эру. Ошибочно думать, будто каждое новшество стирает и замещает традиции. Будущее всегда искоса поглядывает на прошлое.

22

В 1976 году боснийский поэт Изет Сарайлич написал стихотворение «Письмо в 2176 год»:

Что?

Вы все еще слушаете Мендельсона?

Все еще собираете ромашки?

Все еще празднуете детские дни рождения?

Все еще называете улицы в честь поэтов?

Два века назад меня уверяли, что времена поэзии позади

– как и игра в фанты, гадание по звездам, балы у Ростовых.

А я-то, дурак, почти и поверил!

23

Нашей «книге со страницами», той, которую мы сегодня считаем «книгой» по определению, которую оставляем вверх корешком, как миниатюрную пагоду; в которой в отсутствие закладки помечаем страницы загнутыми уголками; которую используем как материал для построения башен, этаких книжных сталагмитов, – две тысячи лет от роду. Это великое анонимное изобретение – мы не знаем, кого за него благодарить. Чтобы совершить его, понадобились целые века поисков, попыток, прощупываний. Как водится, к простому решению шли непростой дорожкой.

С самого появления письменности наши предки оглядывались вокруг и задавались вопросом: какая поверхность лучше всего сохранит ненадежный след букв – камень, земля, кора, тростник, кожа, древесина, слоновая кость, ткань, металл… Они хотели победить забвение, создав идеальную, прочную, удобную и легкую книгу. На Ближнем Востоке и в Европе главными героями того раннего этапа были папирусные или пергаментные свитки и таблички. Римляне пользовались и тем и другим, пока счастливый случай не позволил им изобрести гибридный предмет, который по сей день с нами.

Свитки всегда представляли собой дорогостоящий товар, роскошь. Для повседневного письма – школьных упражнений, посланий, официальных документов, заметок, черновиков – древние обычно прибегали к табличкам. Человек, желавший читать таблички в определенном порядке, хранил их в коробках и мешочках или, продырявив в одном углу, связывал ремешками либо сажал на кольца. На латыни такие связки табличек назывались «кодексами». А потом кому-то в голову пришла революционная идея заменить деревянные или металлические пластинки на гибкие листы из пергамента и папируса – материалов, используемых для свитков. Вероятно, сначала получилось нечто вроде грубого блокнота, но в нем заключалось большое будущее.

Первый гибрид проторил дорогу более продуманному кодексу из кожаных или папирусных листов, сложенных в несколько раз. Римляне попробовали эти листы сшить – так зародилось искусство переплета. Вскоре научились защищать эти тетрадочки твердой обложкой, как правило, из древесины, обитой кожей. Появился новый элемент, который мы назвали «корешком», словно наши книги – любовно выращиваемые растения. С тех пор мы пишем на этих скромных корешках названия книг и, ориентируясь по ним, можем быстро окидывать взглядом содержимое библиотек.

Мы в долгу у неизвестных нам людей, изобретших кодексы. Благодаря им продолжительность жизни книг увеличилась. В новом формате исписанная страница, укрытая переплетом, не портилась и не рвалась дольше, чем в свитках. Плоские и компактные новые книги было легче расставлять на полках. Они меньше весили, занимали меньше места, их было удобнее брать в дорогу. К тому же писать можно было с обеих сторон страницы. Согласно подсчетам, кодекс, равный свитку по площади, вмещал в шесть раз больше информации. Экономия материала удешевляла продукт, еще не слишком распространенный, а его гибкость способствовала появлению первых карманных книг: «кулачных» (pugillares) кодексов, названных так потому, что они помещались в кулак. Формат кодекса позволял создавать настоящие миниатюры (Цицерон утверждал, что однажды видел пергаментный экземпляр «Илиады», влезавший в скорлупу грецкого ореха).

Новые изобретения и материальный прогресс обычно идут рука об руку с великими научными прорывами. В Древнем Риме снижение цен на книги позволило множеству людей, до тех пор исключенных из привилегированного круга, начать читать. Свидетельства I–III веков доказывают, что культура распространилась за пределы знати. На стенах и в домах Помпеев – уничтоженных и сохраненных извержением Везувия в 79 году – археологи обнаружили непристойные надписи, шутки, политические лозунги и рекламу борделей. Эти граффити говорят о том, что население со средним или низким доходом умело читать. Кроме того, на мозаиках, фресках и рельефах по всей империи появляется все больше сцен, изображающих чтение. На те же годы приходится расцвет римских публичных библиотек. Сохранилось упоминание о книготорговце, который ходил по домам, как сегодня – горемычные продавцы энциклопедий.

О цифрах говорить рискованно, но во всяком случае количество читателей значительно выросло. Первые века тысячелетия породили множество памфлетов прозелитского толка – включая написанные бунтарями, несогласными с римским владычеством. Неслучайно в ту же эпоху наряду с традиционными жанрами обретает популярность литература потребления и эскапизма (кулинарные и спортивные книги, эротические рассказы с откровенными иллюстрациями, магические тексты, сонники, гороскопы, остросюжетные романы, истории в картинках – предшественницы комиксов). Некоторые уважаемые авторы развлекались написанием фривольных текстов, смешивающих высокую культуру с низкой. Овидий положил начало руководствам по макияжу, опубликовав стихотворную книжицу с косметическими советами для женщин. Светоний с удовольствием включал интимные подробности в жизнеописания императоров. Петроний возмутил приличное общество своими деклассированными, безнравственными, острыми на язык персонажами. Все трое дружелюбно поглядывали на новых свободных читателей, неопытных простолюдинов, мужчин и женщин, бравших книгу в руки ради удовольствия.

24

Марциал