Морской царь - Евгений Иванович Таганов

Корней гнул своё:

— Наверно, мы действительно жили до сих пор по законам разбойной ватаги. Раз сам вожак ни во что не верит, то и остальные душегубы невольно подстраиваются под него и тоже, хотя бы вслух, ни во что не верят.

— Ну а теперь, когда ты богатый и почти знатный, самое время выбрать что-то определённое, — делал вывод Ратай. — Твоё войско и Дарполь требуют именно этого.

Похожие суждения высказывали и другие воеводы. Всем вдруг захотелось дознаться, чья вера самая главная и самая лучшая. Началось со споров и уличных проповедей, потом дошло и до драк со смертоубийством, благо, что вялотекущие военные действия проходили лишь возле далёкого Озерца, а трём тысячам воинов, обретших хорошее ратное крещение, заняться в столице особо было нечем.

Общее настроение передалось и Курятнику.

— Сильная единая вера только укрепит твоё княжество, — уверяла Лидия.

— Хазария тоже была степным сбродом, пока не приняла иудейскую веру, — доказывала Эсфирь.

— Магометане из-за сильной веры уже полмира завоевали, — с умным видом рассуждала Евла.

— Твоя удачливость тебе рано или поздно изменит, и тогда опереться будет совсем не на что, — утверждала Олова.

— Кутигурам твоя вера тоже не безразлична. Всё чаще спрашивают об этом, — добавляла свою толику Калчу.

— А мне так больше всех словенский Перун нравится, — хотела поддержать мужа Милида.

Рыбья Кровь крепился, ёрничал:

— Не могу брать ничего со стороны, проще придумать свою собственную веру.

— Тогда тебе придётся сочинить отдельную тысячелетнюю историю, со всеми обычаями и чудесами. За основу всё равно возьмёшь иудейское сотворение мира, — уверена была Эсфирь.

Хорошо, что у князя всегда имелся проверенный способ отвертеться от досадных разговоров: сел на коня — и с проверкой на дальнюю вежу.

Из одной из таких поездок он и привёз ответ на интересующий всех вопрос:

— Письменно опросим всех мужей княжества, за какую веру выскажется большинство, ту и примем.

Сказал — и надолго закрыл всем рты. Мол, давайте объезжайте с именными списками всё тысячевёрстное княжество и собирайте нужные подписи.

— Как, и кутигурские кочевья?!

— Их — в обязательном порядке!

От такого распоряжения завяли самые ярые краснобаи, знали, что кутигур (считая с «чернецами») больше, чем дарпольцев с хемодцами и кятцами вместе взятыми. Да и сделают они так, как им через Калчу прикажет Князьтархан. Так это всё к весеннему половодью и пригасло. Одновременно развеялись и ожидания зимнего прихода тюргешей, которого все очень сильно опасались.

Если бы не эти небольшие волнения, то можно сказать, что вторая зимовка проходила в Дарполе гораздо более слаженно и благополучно. Хотя многие из пришлых ополченцев ещё продолжали ютиться в юртах и «корзинах» в Петле и посадах, однако все они уже стали менее переполненными, были увешены и устланы коврами, а каждая железная печка обложена большими камнями, что позволяло сохранять тепло почти всю ночь. В Длинных же домах и бревенчатых избах уют и удобства было ещё больше. Везде окошки с бычьими пузырями, сальные свечи и масляные светильники, сундуки и полки, лари и кровати на ножках. Зимней одежды и обуви на всех с запасом. У жён сотских и хорунжих по две-три шубейки, по нескольку платьев и головных уборов. Ещё богаче выглядели наряды жён-хемодок. Серебряная и золотая посуда вся, правда, ушла на чеканку монет, но хороши были глиняные миски и деревянные ложки, расписанные цветной глазурью. Простые доспехи, выдаваемые из казённых оружейниц даже у младших воевод, сменились доспехами собственными с добавлением украшений. Большое распространение получила мелкая подёнщина, когда свободные от караулов и боевых занятий ратники, сойдясь в небольшие артели возили на повозках камни и глину, заготавливали древесный уголь, закупали в кочевьях овец для войсковых поварен и княжеских прядилен, подряжались строить Длинные дома и избы, разделывали брёвна на корабельной верфи. Заметно богатели кятские и хемодские ремесленники, и те, кто рискнул заняться более прибыльным делом. Увеличилось количество грамотеев. Повсюду можно было купить заморские фрукты и сладости, ячменное и виноградное вино.

Деятельно и напряжённо шла подготовка к новым летним походам. Достраивалась пятая бирема, а вместо 12-вёсельных лодий, первый 20-вёсельный дракар. Большого приплода ожидали от косяков лошадей с породистыми арабскими жеребцами. Мастерские Ратая переделывали повозки и колесницы, делая их разборными, с тем, чтобы можно было по три повозки и колесницы укладывать друг на друга в трюмы бирем.

К воскресным развлечениям помимо торжища, скачек и боевых состязаний добавились собачьи и петушиные бои, ряды жонглёров и акробатов пополнились канатоходцами и фокусниками. А были ещё загонная охота и подлёдная рыбья ловля, гостевание у друзей в ближних вежах и Воеводская школа, Книжный дом, где три писарских ватаги каждый месяц выдавали по шесть новых книг в количестве ста штук, которые раскупались как женские украшения, бесконечные оружейные придумки Ратая, торги невольницами, которые поставлялись из Ирбеня, а теперь ещё и из Макрии. Если в первую зиму жёнами и наложницами разжилось около четверти дарпольцев, то теперь таких было уже три четверти. По княжескому примеру появилось немало двух— и троеженцев, как доказательство собственной мужской и денежной состоятельности. Ещё больше ратников и воевод обзавелись походными наложницами. Что, в конце концов, вызвало ответную реакцию их дарпольских жён. Явившись к князю целой ходатайской группой, они потребовали, чтобы им тоже было предоставлено право на время долгого отсутствия мужа обзаводиться дружком. Дарник порядком был озадачен:

— Да как же я вам дам такое право?

— А как кутигурским юницам дал. Сказал, кого хотите выбирайте, они и выбрали.

— Так юницы у меня в ратниках. Они клятву на воинскую службу давали.

— Ну и мы дадим. Нам главное, чтобы наши мужья к нам драться потом не лезли.

Князь засмеялся:

— А если они к дружку драться полезут?

— Ты и его защитишь!

Ну что было с такими поделать?! После обсуждения с воеводами, в городе было объявлено: «Все, кто хочет, может письменно оформить расторжение прежнего брака и заключение временного, который потом может быть также письменно расторгнут по требованию мужа или жены».

Вынося такое решение, Дарник не подозревал, что скоро оно коснётся его самого. Как-то Калчу с глазу на глаз рассказала ему о некой молодой вдове Дьянге, которая год назад, во время приезда Князьтархана в их кочевье провела с ним ночь в гостевой юрте и с тех пор словно сошла с ума, говорит только о нём и что ей теперь без него