Морской царь - Евгений Иванович Таганов

В честь этого события стараниями стритагессы был устроен праздничный пир в Воеводском доме, на котором священник Георгос, прибывший с посольством, освятил новые монеты. Впрочем, как вскоре выяснилось, это было не только освящение денег. Когда Дарник, стоя с воеводами, скучающее выслушивал монотонное богослужение длиннобородого священника с чёрными мерцающими глазами, вдруг один словенин-полусотский кинулся на земляной пол и стал судорожно корчиться, издавая собачий лай. Следом за ним упал один из сотских-луров, издавая шипение и тонкий свист. Обоих вытащили из большой трапезной немного охолониться на морозном воздухе и преспокойно приступили к самому пиршеству.

Лишь на следующий день в постели с Лидией Дарник узнал, что заодно с освящением злата-серебра, Георгос прочёл молитва по изгнанию бесов.

— А что эти бесы могли сделать с этими воеводами?

— Да всё что угодно.

— Ведь они даже не хорунжие и не тиуны. Разве что зарезать меня или отравить? — недоумевал князь.

— Вообще-то это изгнание бесов было направлено специально на тебя, — призналась стратигесса, пристально глядя на него.

— На меня?! — Дарник не мог сдержать смеха. — Изгнать из меня бесов?! Да зачем же изгонять? Я бы с удовольствием их ещё себе прикупил!

— Не богохульствуй! Не богохульствуй! — Лидия принялась кулаками колотить ему в грудь, князю с трудом удалось её утихомирить.

— Ну почему ты такой противный! Почему ни во что верить не желаешь!! — бессильно продолжала взывать высокородная наложница.

— Как же так: сначала вы даёте мне деньги на войну, а только потом интересуетесь, есть во мне бесы или нет? — продолжал удивляться Дарник.

— В Дарполе нет ни одного человека, который бы сомневался в том, что ты настоящий колдун.

Как ни старались ромеи скрыть тайну этого богослужения, слух о его истинном назначении всё же распространился по городу, сыграв князю только на руку: раз бесов в нём нет, стало быть, всё с ним правильно и верно.

Посольство уезжало восвояси в первый весенний день, увозя с собой на тридцати повозках изрядное количество сукна и пергамента — надо же было как-то перед хазарами прикрыть главную цель посольства. Сабонис собирался даже торговую пошлину платить не монетами, а тем же сукном и пергаментом. Два десятка стратиотов выразили желание остаться в Дарполе, а к «золотому обозу» присоединилось около сотни дарпольцев, захотевших съездить в родные места на побывку. Князь отпускал их с лёгким сердцем: во-первых, выплатил им лишь половину положенного жалованья (которое за год службы было и так заоблачно), во-вторых, не сомневался, что сам их вид и рассказы о Яицкой Орде подвигнут на приезд в Дарполь не только ополченцев, но и ремесленников со смердами, а в-третьих, полтора десятка «отпускников» везли с собой нужные послания княжичам и должны были стать дарпольскими глазами и ушами, как в Хазарии, так и в Словенском каганате.

Перед отъездом Сабонис попытался переманить на херсонесскую службу Ратая, обещая ему пятьсот серебряных милиарисиев за переезд и по пятьдесят милиарисиев жалованья в месяц. Когда Второй После Князя отказался: «У вас там скучно», главный посол обратился к Дарнику, посулив тысячу милиарисиев, чтобы он на год направил Ратая в Херсонес «узнать о новых изобретениях». Дабы немного угомонить оружейника, который принялся везде хвастать, как высоко его ценят заморские гости, князь «немного пошутил», приказав Ратая с его женой-хемодкой связать и поместить на повозку в посольском поезде. И лишь через пять вёрст их развязали и вернули в столицу к общему веселью всех дарпольцев, исключая лишь самих виновников веселья.

Вместо же чудо-мастера Сабонис повёз с собой вторую часть «Жизнеописания словенского князя», которую передала ему Лидия в надежде, что её продолжение будет иметь не меньший успех, чем первая часть «Жизнеописания» Отца Паисия. Перед отправкой связки свитков она попыталась дать их прочесть Дарнику, но он, к её разочарованию и даже обиде, отказался:

— Почитаю, когда твои свитки пришлют уже в виде книги.

— А вдруг там будет то, что тебе не понравится. Ещё можно успеть исправить.

— Не лишай меня возможности посмеяться потом над твоими несуразностями.

За поддержкой стратигесса обратилась к Эсфири и Корнею. Те, прочитав, придрались лишь к самым мелочам, в остальном уверив Лидию, что всё в порядке.

С отъездом посольства в Дарполе на несколько дней установилось некоторое затишье, за которым вдруг вспыхнул целый месяц «войны верований», как это впоследствии назвали. Все: христиане, тэнгрийцы, маздейцы, иудеи, магометане, поклонники Перуна, Леса и Рек захотели вдруг иметь в Дарполе свои капища и молитвенные дома. Более того, пошла самая яростная охота на князя с требованием выбрать в качестве основного то или другое верование. Все понимали, что только в этом случае у их веры будет несомненное первенство.

Рыбья Кровь как мог отбивался:

— Я просто не понимаю, что такое есть Бог. Ну не хватает у меня ума понять это.

— Мы тебе объясним! — с готовностью отвечали рьяные проповедники и в самом деле начинали ему что-то важное объяснять.

— Вы мне обещаете за праведную жизнь лишь глупые райские сады, а я больше всего на свете люблю лесные и степные дали.

— Ничего, в Раю ты про свои дали забудешь и тебе будет хорошо, — говорили ему.

Наседали и ближние советники, желая услышать о его сокровенном веровании.

— Ты потому такой, что у вас, словен, всегда было много богов: от кровавого Перуна, до Солнцебога, разных Леших и Водяных, — пускался в рассуждения Агапий. — Всегда хотел спросить: почему так? Чем ты сам объясняешь словенское многобожество, причём в каждом селище своё отдельное?

— Мне ещё в детстве это объяснил ромей Тимолай, — охотно отвечал князь. — Что кроме воинов и торговцев есть ещё горячие головы, кто с готовностью покидает родные края — это проповедники. Если им что-то такое открывается во сне или бреду, они тут же начинают это проповедовать. Но так как среди родичей прослыть самым умным и прозорливым никогда не получается, то они отправляются в дальний путь и пытаются нести свою веру чужакам. За это их, случается, убивают, но бывает, что с их приходом происходит какое-то чудо, или, согласившись на мучительную смерть во имя своей веры, они сами превращаются в такое чудо, и тогда окружающие признают их учение за что-то истинное и нужное. А так как в лесной части Словении все очень сильно отделены друг от друга, то и получается, что в соседних