Тим Северин - Пират Его Величества

— Капитан Перальта, — ответил Гектор, чуть выпрямившись. — Я не могу дать никаких гарантий. Наши решения принимаются общим голосованием. Но вот что я могу сказать — и с вашим опытом мореплавания вы знаете, что я говорю правду, — мы пробыли в Южном море больше года. Многие с нетерпением ожидают возвращения домой. Думаю, таких большинство.

— А донья Хуана? Нам сказали, что с ней ничего плохого не случилось и что ценные вещи она отдала сама. Если мы заключим сделку, то рассчитываем, что с нею будут обращаться с тем же уважением, с каким и положено относиться к знатной даме.

— Для капитана Шарпа ее благополучие — первоочередная задача, — уверил Гектор.

Перальта посмотрел на алькальда, и у Гектора возникло чувство, что между двумя испанцами произошла безмолвная беседа. Потом снова заговорил Перальта.

— Ваше превосходительство, моя рекомендация такова. Согласиться на обмен, но удостовериться, что с доньей Хуаной все в порядке.

— И как это можно сделать?

— Отправьте этого молодого человека обратно на его корабль. Пусть возьмет с собой лоцмана. Это будет первая часть нашей сделки. Вторая часть будет выполнена только после того, как пираты приведут «Санто-Росарио» в пределы досягаемости наших береговых пушек. Мы отправим досмотровую партию, и если они найдут даму на борту невредимой, мы вышлем лодку с припасами, которых они требуют.

— Разве это не риск? Наверняка пираты отплывут в ту же минуту, как получат лоцмана, не дожидаясь припасов.

— Как моряк, я бы сказал, что корабль незваных гостей нуждается в основательном ремонте. Корабль действовал во враждебных водах очень долго, такелаж и рангоут в обязательном порядке требуют починки или замены. У них острая нехватка канатов и парусины. Если команда корабля намерена уплыть из Южного моря, то им нужно упомянутое корабельное имущество, оно — условие их выживания. Без него они пойдут на дно.

— Благодарю вас за помощь, капитан, — сказал алькальд, и снова у Гектора возникло ощущение, будто осталась какая-то недосказанность. — Буду вам признателен, если вы подберете подходящего лоцмана, а также составите список требуемых корабельных снастей. Столько, чтобы побудить пиратов покинуть наши воды, но не больше. Если у прокурора нет возражений, я отдам распоряжение, чтобы припасы выдали с королевской верфи без проволочек. Мне очень хочется избавиться от этих разбойников, и я уверен, что донья Хуана не желает провести в их обществе ни единой лишней минуты.

Лоцман, найденный капитаном Перальтой, оказался низеньким жилистым человечком, и чувства, что он испытывал, встретившись с Гектором, были совершенно понятны — на лице у него отражалась крайняя неприязнь.

— Надеюсь, ваш корабль хорошо слушается руля в шторм? — проворчал он, ступив на борт рыбацкой лодки, дожидавшейся у причала. Это было то самое суденышко, на котором приплыли Гектор с Марией.

— Команда «Троицы» свое дело знает, — отозвался Гектор.

В глубине души он надеялся, что Марию отправят обратно к ее хозяйке. Но лоцман пришел один.

— Лучше бы, чтобы знали, — с желчной резкостью ответил маленький человечек. — Там, куда мы направляемся, погода портится очень быстро.

— Должно быть, вам очень хорошо знакома та часть побережья, — промолвил Гектор, стремясь угодить лоцману.

— Знаю его достаточно, и сам я, будь у меня выбор, туда не поплыл бы.

— Представляю, каким даром убеждения обладает алькальд.

— Кто-то нашептал ему, будто у корабля, вместе с которым я в последний раз входил в гавань, ватерлиния была в иле.

— А при чем тут ил и ватерлиния?

— Это значит, что корабль, когда мы отплыли из нашего последнего порта захода, сидел в воде ниже. Меня обвинили, что по пути в Пайту я где-то сделал остановку и выгрузил груз, не уплатив пошлину.

— А на самом деле?

Лоцман бросил на Гектора злобный взгляд.

— Сам как думаешь? Капитан и владелец — оба «полуостровитяне», добропорядочные испанцы, поэтому никто и никогда не выдвинет против них обвинения в контрабанде, никто не обвинит местных из консуладо, которые наживаются на контрабанде. С другой стороны, я иностранец, а значит, нечто такое, чем можно попользоваться и выкинуть.

— Действительно, мне почудился иноземный акцент, — сказал Гектор.

— Родом я из Греции. Здесь на торговом флоте кого только нет. Португальцы, корсиканцы, генуэзцы, венецианцы, люди отовсюду. Местные предпочитают сидеть на берегу и заниматься плантациями, где на них индейцы спины гнут. Всяко жизнь куда легче, чем мотаться туда-сюда вдоль побережья на купеческих корытах.

— Но, по крайней мере, лоцманов все уважают.

Грек издал циничный смешок.

— А я лоцман только наполовину. Алькальд и ему подобные от страха трясутся, вдруг мы сговоримся и уплывем домой, увезя с собой то, что нам известно. Поэтому правила гласят, что мне запрещено служить на борту корабля, чей капитан — тоже иноземец.

— Но теперь-то вы будете на борту «Троицы», и это не испанский корабль.

— Все равно мои знания мало чего стоят. Мне известен берег только к югу отсюда, а большая часть побережья — голая, позабытая богом земля. Столько-то сведений и эта забитая всякой ерундой голова удержать способна. — Лоцман кисло улыбнулся и постучал себя пальцем по лбу.

— Значит, карт у вас нет?

Грек оскалился на Гектора в изумлении.

— Карты! Если бы алькальд пронюхал, что я составляю карты или что у меня хотя бы одна имеется, то лучше, чтобы меня осудили как контрабандиста. Никому, за исключением горстки наиболее доверенных капитанов, не разрешается иметь у себя дерротеро, и все эти капитаны должны быть испанцами, как капитан Лопес с «Санто-Росарио», да упокоит Господь его душу.

Замечание лоцмана напомнило Гектору о тех взглядах, которыми обменивались алькальд и капитан Перальта. Сейчас ему пришло в голову, что истинная причина, почему они согласились на обмен, — необходимость вернуть папку капитана Лопеса с навигационными документами, схемами и зарисовками. Все эти разговоры о благополучии доньи Хуаны — притворство и обман. На том, чтобы с ней обращались с должным уважением, они настаивали лишь для того, чтобы никто не копался в ее вещах и не обнаружил дерротеро.

Гектор мысленно застонал. Если бы его не отвлекли мысли о Марии, он бы сам додумался до всего. Потом юноше в голову пришла еще более удручающая мысль: единственный, кто мог сказать алькальду о спрятанной папке капитана, — Мария.

Оглянувшись на колокольню церкви Пайты, Гектор проклял себя за то, что оказался таким дураком. Он позволил обвести себя вокруг пальца. Но его огорчение было еще горше — он по-прежнему не переставал думать о Марии.