Мишель Зевако - Смертельные враги

– Да, верно. И вот еще что, друг мой: когда я думаю обо всех этих богатствах, любовно собранных здесь и брошенных теперь на милость первого встречного бродяги, которому стоит только из чистого любопытства толкнуть дверь, я невольно прихожу к выводу, что, по-видимому, знатная дама, владелица этого изумительного жилища, или немыслимо беззаботна, или сказочно богата.

Под влиянием подобных размышлений славный Сервантес приложил все старания, чтобы закрыть садовую калитку.

Они пустились в путь; карлик, словно разведчик, шел впереди, Жиральда – посередине.

Пройдя несколько шагов, Эль Чико вдруг остановился и встал в своей обычной позе – подбоченившись – перед Жиральдой и ее двумя кавалерами:

– Француз!.. Он, может, давно вернулся в трактир, вот оно как! – сказал он с присущей ему лапидарностью.

Дон Сезар и Сервантес переглянулись.

– Почему бы и нет, это вполне возможно, – сказал писатель.

Дон Сезар с сомнением покачал головой:

– Не думаю... Но все равно, пойдем-ка в трактир «Башня».

Глаза карлика удовлетворенно блеснули. И не добавив ни слова, он направился по дороге к тому постоялому двору, где квартировал шевалье.

Эль Тореро шагал рядом с Жиральдой мрачный, молчаливый; заметив его угрюмый, огорченный вид, она спросила его ласково и встревоженно:

– Что с вами, Сезар? Неужто исчезновение господина де Пардальяна настолько вас опечалило? Поверьте мне – шевалье такой человек, что выйдет живым и невредимым из самых страшных испытаний. Там, где другие – и даже самые бесстрашные – неминуемо погибли бы, он наверняка останется победителем и не получит ни единой царапины. Он такой сильный! Такой добрый! Такой храбрый!

Это было сказано с наивным восхищением и совершенной убежденностью, которые в иных обстоятельствах, зайди речь о ком-нибудь другом, кроме Пардальяна, непременно пробудили бы в молодом человеке ревность.

Но, надо полагать, мысли Эль Тореро были заняты совсем другим, ибо он тихо ответил:

– Нет, Жиральда, дело не в этом, вернее – не только в этом. Я искал господина де Пардальяна и буду искать его до тех пор, пока не узнаю, что с ним стало – помимо того, что я люблю его, как брата, мне еще повелевает делать это моя честь, хотя я тоже уверен, что он сумеет справиться с любой опасностью и без нашей помощи.

– Конечно, – подтвердил Сервантес, не пропустивший ни слова из беседы двух влюбленных. – Пардальян принадлежит к тем исключительным личностям, которые, не торгуясь, приходят на выручку всякому, кто обратится к ним. Но если, волею случая, они сами оказываются в затруднении, то действуют столь энергично, что к тому времени, когда помощь прибывает, дело уже бывает ими сделано. Судьбой предначертано, что эти люди оказывают услуги всякому, кто их попросит, и вряд ли кому удастся вернуть им хотя бы часть – пусть даже самую малую! – того добра, которое они сделали людям.

Эти три человека, безупречно честные и прямодушные, относились к Пардальяну, которого они знали всего лишь несколько дней, с безграничной любовью и восторгом.

Видя, что дон Сезар, решительно одобрив слова Сервантеса, вновь впал в сумрачную угрюмость, Жиральда продолжала:

– Но что же, мой ласковый сеньор, что же вас так печалит?

– Жиральда, – спросил Тореро, остановившись, – что это за история с похищением, поведанная нам Эль Чико?

– Это сущая правда, – сказала Жиральда, стараясь понять, куда же он клонит.

– Вас действительно похитили?

– Да, Сезар.

– Центурион?

– Центурион.

– Но в такого рода делах Центурион действует не ради себя.

– Понимаю вас, Сезар. Центурион – правая рука дона Яго Альмарана, Красной бороды.

Произнеся это имя, она почувствовала, как вздрогнул ее возлюбленный, которого она держала под руку. Она покраснела, и на ее губах мелькнула лукавая улыбка. Она поняла, что происходило в душе молодого человека.

Дон Сезар просто-напросто ревновал.

Сервантес, должно быть, тоже это понял, потому что пробормотал:

– Любовь! Ревность!.. Безумие!

А Эль Тореро после секундного молчания продолжал дрожащим голосом:

– Как же могло случиться такое – вы, зная, что находитесь во власти этого чудовища (а вы уверяли, будто ненавидите его), оставались, как я сам видел, спокойной и безмятежной и даже не пытались убежать, что, однако, было бы очень просто.

Жиральда хотела напомнить, что не могла бежать, как ей советовал ее возлюбленный, ибо была усыплена одурманивающим снадобьем, так что в какой-то момент он сам счет ее мертвой. Однако же она ограничилась тем, что тихо ответила:

– Дело в том, что на сей раз Центурион действовал не ради известной вам личности.

– А! – произнес Эль Тореро, еще более встревоженный. – Тогда ради кого?

– Ради принцессы, – смеясь, сказала Жиральда.

– Принцессы?.. Не понимаю.

– Сейчас поймете, – и Жиральда внезапно стала серьезной. – Послушайте, Сезар, вы знаете, что я отправилась на поиски моих родителей?

– Так что же? – спросил Эль Тореро. Он уже забыл про свою ревность и теперь думал лишь о том, чтобы утешить ее. – Неужто вас опять постигло разочарование?

– Нет, Сезар, на этот раз я все узнала, – печально отозвалась Жиральда.

– Вам стали известны подробности о вашей семье? Вы теперь знаете, кто ваш отец и кто ваша мать?

– Я знаю, что моего отца и матери более нет на свете, – сказала молодая девушки и разрыдалась.

– Увы! Бедное мое дитя, увы, – прошептал Эль Тореро, ласково обнимая ее. – И ваши родители были, как вы и думали, людьми родовитыми?

– Нет, Сезар, – просто сказала Жиральда, – мои отец и мать были людьми из народа. Они были бедными людьми, очень бедными, потому-то им и пришлось бросить меня, что они не могли меня прокормить. Ваша невеста, Сезар, не принадлежит даже к захудалому дворянскому роду. Она простая девушка, ставшая цыганкой.

Дон Сезар еще сильнее сжал ее в своих объятиях.

– Единственная моя! – произнес он с невыразимой нежностью. – Раз так, я буду любить вас еще сильнее. Я стану всем для вас, как вы стали всем для меня.

Жиральда подняла к юноше свое очаровательное личико и сквозь слезы улыбнулась ему – улыбнулась тому, кто говорил с ней так нежно и в чьей любви она была так же уверена, как и в своей собственной. Но Эль Тореро внезапно нахмурился:

– А вы это твердо знаете, Жиральда? Вас так часто обманывали.

– На сей раз никакого сомнения нет. Мне предоставили доказательства.

Секунду она пребывала в задумчивости, а потом, осушив слезы, продолжала с улыбкой, чуть окрашенной насмешкой:

– А выиграла я в этом деле то, что теперь я знаю: когда-то, еще до того, как я стала цыганкой, я была крещена. Как видите, выигрыш не слишком-то велик.