Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

– Что вы хотите сказать, монсеньор?

– Ведь я заехал проститься с вами. Разве вам не известно, кем я в скором времени стану?

– Вероятно, тем, кем вы были всегда, монсеньор, то есть храбрым принцем и отменным дворянином.

– Я становлюсь африканским принцем и бедуинским дворянином. Король посылает меня покорять арабов.

– Что вы, монсеньор!

– Это странно, не так ли? Я, чистокровный парижанин, я, король предместий (меня ведь прозвали рыночным королем), я перехожу с площади Мобер к подножию минаретов Джиджелли; из фрондера я превращаюсь в искателя приключений.

– О, монсеньор, если бы не вы сами говорили об этом…

– Вы б не поверили, разве не так? Все же вам придется поверить и давайте простимся. Вот что значит обрести вновь королевскую милость.

– Милость?

– Да. Вы улыбаетесь. Ах, дорогой граф, знаете ли вы, почему я принял подобное назначение?

– Потому что слава для вашей светлости превыше всего.

– Какая там слава – отправляться за море, чтобы стрелять из мушкета по дикарям! Нет, там не найду я славы, и всего вероятнее, что меня ожидает там нечто другое… Но я неизменно хотел и продолжаю хотеть, чтобы жизнь моя, слышите, граф, чтобы жизнь моя заблистала еще и этой гранью, после того как пятьдесят долгих лет она излучала самый причудливый блеск. Ведь посудите-ка сами, разве не странно родиться сыном короля, воевать с королями, считать себя одним из могущественнейших людей своего века, никогда не терять собственного достоинства, походить на Генриха Четвертого, быть великим адмиралом Французского королевства – и поехать за смертью в Джиджелли ко всем этим туркам, маврам и сарацинам?

– Монсеньор, вы так упорно настаиваете на этом, – сказал смущенный словами Бофора Атос. – С чего это вы решили, что столь блистательная судьба оборвется в этом жалком углу?

– Неужели вы думаете, справедливый и доверчивый человек, что, если меня отправляют в Африку под таким смехотворным предлогом, я не постараюсь выйти из этого смешного положения с честью? И не заставлю говорить о себе? А чтобы заставить говорить о себе, когда есть принц, есть Тюренн и еще несколько моих современников, могу ли я, адмирал Франции, сын Генриха Четвертого и король Парижа, сделать что-либо иное, кроме того, чтобы подставить свой лоб под пулю? Черт возьми! Уверяю вас: об этом, будьте спокойны, несомненно, заговорят. Я буду убит назло и вопреки всем на свете. Если не там, то где-нибудь в другом месте.

– Монсеньор, что за чрезмерное преувеличение! А в вашей жизни чрезмерной была только храбрость!

– Черт возьми, дорогой друг, это не храбрость, настоящая храбрость – это ехать за море навстречу цинге, дизентерии, саранче и отравленным стрелам, как мой предок Людовик Святой. Кстати, известно ли вам, что эти бездельники пользуются отравленными стрелами и посейчас? И потом, я об этом думаю уже очень давно. А вы знаете, если я хочу чего-нибудь, то хочу очень сильно.

– Вы пожелали покинуть Венсен, монсеньор?

– Да, и вы мне помогли в этом, друг мой; кстати, я оборачиваюсь во все стороны и не вижу моего старого приятеля Вогримо. Как он и что он?

– Вогримо и доныне – почтительный слуга вашей светлости, – улыбнулся Атос.

– У меня с собой для него сто пистолей, которые я привез как наследство. Мое завещание сделано.

– Ах, монсеньор, монсеньор!

– И вы понимаете, что если б увидели имя Гримо в моем завещании…

Герцог расхохотался. Затем, обратившись к Раулю, который с начала этой беседы погрузился в раздумье, он произнес:

– Молодой человек, я знаю, что здесь есть вино, именуемое, если не ошибаюсь, «Вувре»…

Рауль торопливо вышел, чтобы распорядиться относительно угощения герцога. Бофор взял Атоса за руку и спросил:

– Что вы хотите с ним делать?

– Пока ничего, монсеньор.

– Ах да, я знаю; со времени страсти короля к… Лавальер…

– Да, монсеньор.

– Значит, все это правда?.. Я, кажется, знавал ее некогда, эту маленькую прелестницу Лавальер. Впрочем, она, сколько помнится, не так уж хороша.

– Вы правы, монсеньор, – согласился Атос.

– Знаете ли, кого она мне чем-то напоминает?

– Она напоминает кого-нибудь вашей светлости?

– Она похожа на одну очень приятную юную девушку, мать которой жила возле рынка.

– А-а! – кивнул Атос.

– Хорошие времена! – добавил Бофор. – Да, Лавальер напоминает мне эту милую девушку.

– У которой был сын, не так ли?

– Кажется, да, – ответил герцог с той наивной беспечностью и великолепной забывчивостью, интонации которых передать невозможно. – А вот бедняга Рауль, он, бесспорно, ваш сын, не так ли?

– Да, монсеньор, он, бесспорно, мой сын.

– Бедный мальчик оскорблен королем и очень страдает.

– Он делает нечто большее, монсеньор, он сдерживает порывы своей души.

– И вы позволите ему тут закоснеть? Это нехорошо. Послушайте, дайте-ка его мне.

– Я хочу его сохранить при себе, монсеньор. У меня только он один на всем свете, и пока он захочет оставаться со мной…

– Хорошо, хорошо, – сказал герцог, – и все же я быстро привел бы его в чувство. Уверяю вас, он из того теста, из которого делаются маршалы Франции.

– Возможно, монсеньор, но ведь маршалов Франции назначает король; Рауль же ничего не примет от короля.

Беседа прервалась, так как в комнату возвратился Рауль. За ним шел Гримо, руки которого, еще твердые и уверенные, держали поднос со стаканами и бутылкой вина, столь любимого герцогом.

Увидев того, кому он издавна покровительствовал, герцог воскликнул:

– Гримо! Здравствуй, Гримо! Как поживаешь?

Слуга отвесил низкий поклон, обрадованный не меньше своего знатного собеседника.

– Вот и встретились два старинных приятеля! – улыбнулся герцог, энергично трепля по плечу Гримо.

Гримо поклонился еще ниже и с еще более радостным выражением на лице, чем кланялся в первый раз.

– Что я вижу, граф? Почему лишь один кубок?

– Я могу пить с вашей светлостью только в том случае, если ваша светлость приглашает меня, – с благородной скромностью произнес граф де Ла Фер.

– Черт возьми! Приказав принести один этот кубок, вы были правы: мы будем пить из него как братья по оружию. Пейте же, граф, пейте первым.

– Окажите мне милость, – попросил Атос, тихонько отстраняя кубок.

– Вы – чудеснейший друг, – ответил на это герцог.

Он выпил и передал золотой кубок Атосу.

– Но это еще не все, – продолжал он, – я еще не утолил жажды, и мне хочется воздать честь вот этому красивому мальчику, который стоит возле вас. Я приношу счастье, виконт, – обратился он к Раулю, – пожелайте чего-нибудь, когда будете пить из моего кубка, и черт меня побери, если ваше желание не исполнится.