Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

восполнению, совершенствованию. «Итак, во-первых, Эрот – это всегда любовь к кому-то или к чему-то, а во-вторых, предмет ее – то, в чем испытываешь нужду, не так ли?»10. «Испытываешь нужду» – это уже напрямую о Потребности. Не так ли?

Уже разделены два вида «любви»: телесная и духовная11. Уже появились две богини, две Афродиты: сексуальная, порнографическая Пандемия и духовная, философская Урания.

По Платону, Сократ отождествляет разумность и добродетельность. Но «демона» Сократа Платон не считает возможным от нас утаить, того самого «даймона» или «даймониона», который в критические моменты жизни афинского философа необъяснимо и, мы бы сказали, иррационально командовал его поведением. Разум Сократа подсказывал одно решение, но «демон», «некий внутренний голос» накладывал вето: не делай этого, Сократ, говорил он, но никогда не объяснял, почему делать не надо.

Всего себя без остатка Сократ посвятил философии, все остальные потребности подчинив этой «доминанте жизни». А ведь он любил и умел поесть и выпить, не чурался женщин, его расположения, не только духовного, искали самые красивые и сладострастные мальчики и юноши Греции. Был он стойким и умелым воином, справедливым судьей, хорошо разбирался в политических вопросах, писал стихи и гимны…

Мне кажется, он свою собственную смерть превратил в трансцендентальный урок для своих учеников и для нас с вами, его далеких потомков. Он ведь заставил себя казнить. Его главный обвинитель Анит уверен был, что Сократ на суд не явится, – Сократ пришел. Судьи рассчитывали, что процесс закончится штрафом в тридцать мин, ну, в крайнем случае, изгнанием из Афин, – Сократ сделал так, чтобы судьи не могли не вынести ему смертного приговора. Не только ученики Сократа, но очень многие в Афинах надеялись, что Сократ сбежит из тюрьмы, – он остался и выпил чашу с ядом. Заставив себя казнить, он принудил афинский народ познать себя. В последний раз сработал метод «майевтики». И люди увидели свой зловещий образ: демократическое общество приговорило к смерти и казнило невиновного человека, более того – праведника, более того – великого философа. В истории философии я не знаю более философской и более симфонической смерти!..

Все витальное в великом философе было подчинено социальному, а социальному в себе Сократ разрешал управлять лишь до того предела, пока оно не ущемляло идеальное стремление к мудрости. Припомните жизнь Сократа, и вы увидите, в каком четком различении и в какой гармонической иерархии находились у него три ормологических этажа, как все многообразные потребности древнегреческого учителя жизни скрепляла и организовывала антропологическая доминанта. Не исключаю, что и в учении Сократа могла заключаться потребностная триада.

Как бы то ни было, у Платона мы находим трехчастное деление души на вожделеющее, яростное и разумное начала. Учитывая, что на основе этого деления Платон предлагает стратифицировать государство – помните: демиурги, стражи, правители-философы? – мне кажется, мы можем говорить об оформленной антропологической интуиции, ведущей к систематической ормологии Симонова. «– Так давай же, – сказал я, – займемся мысленно построением государства с самого начала. Как видно, его создают наши потребности… А первая и самая большая потребность – это добыча пищи для существования и жизни… Вторая потребность – жилье, третья – одежда, и так далее…»12. Хотя речь идет только о витальном этаже, уже употреблено слово «потребность» и сказано, что именно потребности создают государство. И уже предложено одни потребности подчинять другим, уравновешивать и иерархизировать ормологические этажи внутри отдельного индивида. «…Нам надо помнить, что и каждый из нас только тогда может быть справедливым и выполнять свое дело, когда каждое из имеющихся в нас начал выполняет свое… Оба этих начала («яростное» и «разумное», но можно услышать: социальное и идеальное. – Ю. В.), воспитанные таким образом, обученные и подлинно понявшие свое назначение, будут управлять началом вожделеющим, а оно составляет большую часть души каждого человека…»13.

Никаких эволюционных интуиций я сейчас не могу припомнить ни у Платона, ни у Сократа.

Но одновременно с Сократом жил на Сицилии таинственный маг и мудрец Эмпедокл. Я уже цитировал ранее: «…И все, что срослись между собой таким образом, что смогли выжить, сделались животными и сохранились благодаря взаимному удовлетворению нужд (курсив мой. – Ю. В.)…»14. Если симфонически вслушаться в эту фантасмагорическую какофонию, то угадывается, как мне кажется, современная нам эволюционная мелодия: морфологическое становление жизни обусловливалось удовлетворением многоразличных потребностей организмов. Во всяком случае, если вы согласны называть Демокрита и Эпикура атомистами, то я настаиваю на том, чтобы Эмпедоклу был присвоен титул древнего эволюциониста. Эволюционные интуиции часто звучат в его мистико-философских поэмах.

Глава одиннадцатая

Двенадцать владык знаменитых

Кончив, ударила звучно блестящим бичом Навсикая

Мулов; затопав, они от реки побежали проворной

Рысью…1

Следом за удалявшейся царевной направился вдохновенный Одиссей. И пока он добирался до царственной столицы, он наверняка проходил через владения «владык знаменитых», «праведно-строгих судей».

I

Первыми на антропологическом пути должны лежать владения Ехенея – «благородного племени старца, ранее всех современных ему феакиян рожденного, сладкоречивого». Он потом первым заступится за Одиссея:

«Царь Алкиной, неприлично тебе допускать, чтоб молящий

Странник на пепле сидел очага твоего перед нами.

Почесть ему оказать ожидаем твоих повелений;

С пепла поднявши, на стул среброкованный с нами его ты Сесть пригласи и глашатаю в чаши вина золотого

Влить повели…»2.

С вашего позволения, я этого самого старшего и милостивого к странникам Ехенея-феака буду называть Аристотелем.

§ 111

Аристотель допускает не только витальные, но и социальные потребности: например, «потребность в друзьях»3, некую общую потребность, которая «связывает (людей. – Ю. В.) так, как будто существует известное единство»4. Идеальным влечением вполне можно назвать аристотелевский «потос», ведущий к «аретэ» – доблести, добродетели, познанию блага5. Аристотель указывает на некую недостаточность, лежащую в основе стремлений6. Признает индивидуальное своеобразие потребностей, вернее, что «каждому то в удовольствие, любителем чего он называется»7. Говорит о «трех основных образах жизни»: вожделеющем, государственном и созерцательном, то есть о доминировании в жизни человека и общества витальных, социальных или идеальных потребностей8. Знаменитая аристотелева «золотая середина», если ее перевести на ормологический язык, вполне может быть представлена как призыв к умеренному, сбалансированному удовлетворению любой потребности, дабы избежать «двух зол – избытка и недостатка»9.

В психографии, как мне слышится, Аристотель идет дальше Платона. Он вносит некий эволюционный элемент, различая души растительную, животную и разумную. Разумную душу он делит на