Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

исполняя философские партитуры, ты можешь услышать совершенно разную музыку, в зависимости от того, что ты поручишь играть, так сказать, первым скрипкам: научный контекст, художественный подтекст или религиозный сверхтекст. Религиозно исполненный Гегель – это одно, художественно – другое… понятийно-логически – можешь вообще ничего не услышать. «Теперь немногие лишь умеют проникнуть сквозь эту безжизненную скорлупу к исполненному жизни, неистощимому, плодородному зерну целого», – не только о Гегеле пишет Виндельбанд18.

Я вовсе не утверждаю, что я, дескать, умею. Чистосердечно признаюсь вам в том, что начинаю понимать Гегеля, Канта и других философов лишь тогда, когда я их исполняю, осовременивая и сопереживая. При этом я их, естественно, субъективизирую и примитивизирую. Но, во-первых, кто может утверждать, что он понял Канта и Гегеля в их самобытной полноте? Во-вторых, я вовсе не историк философии, а прагматик-антрополог (точнее, ормолог), которому вся предшествующая философия нужна лишь для того, чтобы ответить на интересующие его вопросы; мне у всех этих феаков надо выбрать только те дары, с помощью которых я смогу вооружиться для антропологического восхождения на Гору жизни. Наконец, господа, если вам не по душе мое исполнение, прошу вас, не вскакивайте с места, не кричите: «вы совершенно не поняли Канта! вы неправильно прочли Гегеля! Шопенгауэр этого никогда не говорил!» – тихо покиньте зал и идите на другой концерт, на того исполнителя, который прочел и исполнил великих феаков так, как вы хотите, чтобы он исполнил и прочел.

§ 107

Тем же, кто со мной останется, я постараюсь предложить собственную систему. Но с тремя непременными оговорками:

1. Эта система будет носить не утвердительный, а поисковый характер. Хотя мне придется наполнять ее некоторым конкретным содержанием, я прежде всего рассчитываю на то, что именно вы ее продуктивно наполните. Платоновский Сократ не советовал своим собеседникам читать книги, потому что книги на наши вопросы отвечают одно и то же. А я вот размечтался написать такие книги, которые содержали бы несколько разных ответов на постоянно возникающие и видоизменяющиеся вопросы. Надеюсь, что метафорический слой, художественный подтекст моей системы обеспечит такую возможность сотворчества.

2. Раз мы договорились считать философию синтезом не только различных наук, но также различных искусств и различных религий, то нам, помимо категорий, основанных на логических понятиях, придется ввести категории, корнями своими уходящие в поэтику и мистику. Это уже делают некоторые философы и метафизики от различных областей знания. Например, Освальд Шпенглер говорит о фаустовской физике, фаустовской культуре, фаустовском познании природы. Я пойду дальше и, применительно к европейскому развитию, буду говорить о движениях гамлетовском, донкихотском и карамазовском и буду просить вас, чтобы вы относились к этим дефинициям не просто как к метафорам, а как к категориям или субкатегориям исторического пути.

Задолго до того, как человечество разработало категории частного и общего, единого и множественного, человеческое сознание – и наверняка человеческое предсознание – направлялось и оперировалось такими воистину общечеловеческими категориями, как Гора, Путь, Преображающийся Восходитель. Мы без этих символических категорий никак не обойдемся.

3. Моя поисковая система приобретет более или менее конкретные очертания лишь в конце нашего пути, а в этой книге ее и системой, пожалуй, не стоит называть. Так, некий систематический комплекс путеводных гипотез.

Впрочем иногда одна гипотеза бывает продуктивнее нескольких законченных и иерархизированных по своим аксиомам систем. Вы понимаете, что я называю продуктивным? Это то, что порождает мыслительную музыку в вашей душе.

§ 108

Кстати, о музыке. Демодок кончил петь.

Звонкую лиру приняв и повесив на гвоздь, Демодока

За руку взял Понтоной и из залы пиршественной вывел;

Вслед за другими, ведя песнопевца, пошел он, чтоб видеть

Игры, в которых хотели себя отличить феакийцы.

На площадь все собралися: толпой многочисленно-шумной

Там окружил их народ. Благородные юноши к бою Вышли из сонма его: Акроней, Окиал с Элатреем,

Навтий, Примней, Анхиал, Эретмей с Анабесионеем…19

Пора нам, дорогие мои, поближе познакомиться с правителями и героями феакийского царства.

Часть четвертая

Схерия. Дары феаков

§ 109

Областью нашею правят двенадцать владык знаменитых, Праведно-строгих судей; я тринадцатый, главный. Пусть каждый Чистое верхнее платье с хитоном и с полным талантом Золота нашему гостю в подарок назначит обычный1.

Теперь, когда мы вооружены уже симфоническим методом, мы можем брать у феаков дары и подношения, не только у Алкиноя, но и у других «владык знаменитых», живших и мысливших до него.

Во второй главе нашего исследования мы, казалось бы, лишили себя этой возможности. Подвергнув ормологической критике некоторых великих философов, мы обвинили их в «смешении», ноократизме, патологизме и т. п. Мы были правы: ни один из них тоникой своих построений не делает Потребность. Но ведь, помимо тоники, есть другие ступени мышления. В своей ормологической правоте мы были симфонически глухи. Виноват, я был глух к великой ормологической симфонии, которая, пусть в гармонических намеках, пусть в ожиданиях разрешения, давно уже зазвучала и звучит. Пусть тот или иной феакийский правитель ничего не говорит о Потребности, но о сущностной силе говорят или пытаются говорить почти все великие философы. Ну так, может быть, стоит прислушаться к тому, о чем они говорят, и мы услышим нечто для нас с вами принципиально новое, онтологически основополагающее, феноменологически продуктивное?

Мне предстоит симфонически наполнить два среза моей ормологии: онтологический и феноменологический. В онтологической ормологии я особенно рассчитываю на помощь философов, потому что, кроме них, онтологией никто не занимается. Но в первую очередь меня будет интересовать не субстанция вообще, а субстанция жизни, точнее, ее субстанциальная основа, ее сущностное ядро. С вашего позволения, я пока не буду различать сущностное и субстанциальное, хотя предчувствую, что рано или поздно мне придется это сделать.

Феноменологическую ормологию я для удобства разделю на четыре части.

Психологическая ормология. Философски грамотнее было бы назвать эту часть гносеологией. Но я скорее ормолог, чем философ; меня интересует не общая теория познания, а то, как в различных философских симфониях представляется наша психосоматика, как описывается взаимодействие «души» и «тела», из каких частей состоит психика человека и животного, насколько она рациональна и иррациональна и т. п.

Систематическая ормология. То есть, если угодно, этажи жизни, различие и взаимодействие ее витального, социального и идеального.

Императивная ормология, то есть учение о доминантах.

Эволюционная ормология. Что это такое, я пока сам не до конца понимаю.

К вам у меня будут две просьбы. Во-первых, ради бога, не забывайте, что, согласно симфоническому методу, я всего