Вольф Серно - Странствия хирурга: Миссия пилигрима

— Да, это киста, — подтвердил он. — Одна из тех, что крайне неприятны. Она почти всегда возникает на одном и том же месте и причиняет немало страданий. Помимо тяжкой перспективы неизбежной смерти человек еще испытывает сильные боли.

— Совершенно согласен с вами, кирургик! А что, если перед непосредственным вскрытием вы прооперируете опухоль? Так сказать, в качестве небольшой демонстрации для наших молодых господ?

Витус немного помедлил, но, получив ободряющий тычок в бок от Магистра, согласился:

— Почему бы и нет? Не каждый день представляется возможность провести такую операцию. — Сам того не заметив, он взял на себя роль профессора: — Как бы вы, господа, приступили к ней? Попытались бы сначала выдавить кисту или оставили бы ее на месте?

— Выдавить!

— Оставить!

— Лучше и то и другое!

— Сначала одно, потом другое.

Витус попросил тишины и продолжал:

— Раз уже киста все равно должна быть надрезана и ее содержимое вычищено, нет смысла предварительно выдавливать ее. Киста не прыщ. Нет, начнем сразу со скальпеля. Как и, главное, где приступить? Сколько надрезов произвести? И прежде всего, каких?

Мнения студентов снова разделились, что вынудило профессора саркастически поинтересоваться: неужто они позабыли абсолютно все, чему он их учил?

Витус покончил с сумятицей, взяв в руки средний скальпель и объяснив:

— Нужны два глубоких разреза. Я сделаю их дугообразно друг против друга, чтобы вверху и внизу они встретились. Кстати, опухоль нужно вырезать, захватив окружающие ткани, чтобы можно было удалить весь гной и кожное сало. Равно как и волоски вместе с корнями, сидящие внутри кисты и являющиеся, вероятно, первопричиной опухоли. — Под любопытными взглядами присутствующих Витус произвел разрезы. Магистр и профессор ассистировали ему, держа крючками раскрытую рану, в то время как молодой человек ложечкой с острыми краями аккуратно выскабливал место операции. В завершение, вооружившись иголкой с ниткой, он спросил:

— Если предположить, что человек был бы жив, мог ли я просто зашить рану или мне следовало бы обратить внимание еще на что-то?

Студенты молчали, напряженно соображая. Наконец Карло отважился ответить:

— Судя по всему, кирургик, вы могли бы просто зашить рану. Ткань наросла бы снизу сама собой, пока место операции полностью не зажило.

— В принципе верно, — кивнул Витус. — Но я бы не задал этот вопрос, если бы не существовал один момент, который следует иметь в виду: вы должны побеспокоиться о том, чтобы место хирургического вмешательства интенсивно кровоточило. Опыт показывает, что такие раны потом лучше заживают.

— Так точно, кирургик.

Добродушно поглядывая на коллегу, Крючок не скупился на похвалы:

— Прекрасная операция! Был бы этот человек жив, он избавился бы от одной проблемы.

— Да, — глубокомысленно вздохнул Магистр, — а так у него не осталось ни одной.

Падуя, 9-й день октября A.D.1579

Сегодня пятница. Завтра закончится еще одна трудовая неделя. Теперь мы почти ежедневно видимся с профессором, если не в кабинете, то в аудитории, где мы с Магистром ассистируем ему при рассечении трупов и демонстрации органов. Несколько раз мне удалось взять в руки скальпель и шаг за шагом провести для студентов целую операцию. Полезная работа, благодаря которой мои руки не теряют навыка.

Тесное сотрудничество вылилось в дружеские отношения между нами и профессором. Жаль только, что Энано не испытывает особой тяги к искусству вскрытия трупов. Может, его пугает вид крови и он избегает ее, как и она избегает его? Может, неспроста в свое время, когда я делал трепанацию черепа матросу с «Фалькона», он неожиданно для всех выступил в роли человека, заговорившего кровь?

Так или иначе, он предпочитает наносить визиты мастеру Романо Тассини. По этому поводу Магистр пошутил, что у старика теперь полтора ученика.

Наши научные беседы с Крючкам продвигаются вперед, хотя и медленнее, чем я рассчитывал. Чума, извиваясь, словно змея, все время уползает от нас. Как и намечалось, мы начали с того, что исключили все соображения и предписания, явно лишенные смысла, и собрали их в отдельный список. Вот самые курьезные из них:

запрет на определенную пишу;

запрет наполнять воздухом заколотых свиней;

избежание пяти «F»: fatigua, fames, fructus, femina, flatus, то есть переутомления, голода, фруктов, женщин и вздутий;

избежание физического перенапряжения;

ношение во рту ягод можжевельника;

ношение амулетов и паллиативов;

прием терьяка и митридатума;

протягивание волосяной нити;

табак, имбирь, перец, лук, аконит, джем, розовые лепестки в качестве панацеи;

натирание черной сепией;

слабительные;

медицинские банки;

учет расположения звезд.

Вокруг имбиря дискуссия разгорелась с новой силой, но в конце концов мы пришли к единому выводу: он не более чем одно из многих потогонных средств, не имеющих ничего общего с лечением чумы. То же самое относится к попытке объяснить возникновение эпидемии расположением небесных светил. Тут мы сошлись на том, что звезды постоянно присутствуют на небосводе в определенных сочетаниях, и согласно этой теории чума должна была бы свирепствовать на земле беспрерывно. А поскольку этою не происходит, то и это объяснение не выдерживает критики.

К самым разумным терапевтическим мерам против чумы, по нашему единодушному мнению, относятся легкая, укрепляющая организм пища, обильное питье и прием потогонных средстве, так как чума начинается с симптомов инфлюэнцы, кровопускание у чрезмерно тучных пациентов, обработка бубонов и гармоничная музыка. И это все. Ничего другого в арсенале науки в настоящее время против чумы нет, все остальное не более чем защитные меры: окуривание комнаты больного ладаном, использование противочумных масок, карантин и тому подобное.

Что касается исследования первопричины безжалостной болезни, то если, по мнению Джироламо, отводится особое место, ведь в науке было немало случаев, когда открытие причины таило в себе ключ к лечению. Когда мы дошли до этого пункта, я опять завел разговор о крысах, но наши мысли продолжали блуждать по кругу, пока Магистр в свойственной ему оптимистической манере не положил конец нашим пререканиям, заявив: «время — лучший советчик» — и не преминув тут же перевести это на латынь: «Tempus ipsum affert consilium»[35].

— Все бесполезно, кирургик, все наши усилия напрасны, — горестно вздохнул профессор Джироламо, сдувая пыль с векового документа. — Мы не найдем ничего в архиве, что бы пролило свет на наши блуждания в темноте. Первопричина чумы так и останется загадкой, во всяком случае, пока вслед за нами не придут новые поколения, имеющие на вооружении более совершенные средства.