Патрик О'Брайан - Военная фортуна

— Ха, ха, — рассмеялся Джек, — я знал, что из этого ничего не выйдет — соревноваться в латыни с доктором. Помню, как он сразил наповал полного адмирала своим аблативным абсолютом.

Броук вежливо рассмеялся, но стало ясно, что он не привык к возражениям, не обладал тонким чувством юмора своего кузена, и ему не нравится что-либо отдаленно относящееся к непристойностям. В целом, он был скорее серьезным и мрачным человеком, и вернулся к теме стрелкового оружия и пушек с большей серьезностью и значимостью, чем это заслуживало. Броук описал тренировки, разработанные им для фрегата, и которые экипаж «Шэннона» регулярно выполнял на протяжении прошедших пяти лет и даже долее: в понедельник — матросы главных батарей стреляют по цели, во вторник — команды вертлюжных пушек, в среду — вертлюжные пушки на грот-мачте, а все морские пехотинцы — стрельба из мушкетов, в четверг — мичманы из пушки и карронады.

— Господи, Филип, это должно влетать тебе в круглую сумму, — сказал Джек, думая о тоннах пороха по восемь гиней за бочонок, улетучивающихся вместе с дымом: по половине английского центнера на каждый бортовой залп «Шэннона», не говоря уже о ядрах.

— Да. В прошлом году я продал луга около дома священника — помнишь, где мы раньше играли в крикет с детьми пастора?

— Не повезло с призами?

— О, мы захватили их достаточно много, по крайней мере, за это крейсерство, но я почти всегда сжигаю их. На днях отослал пару недавно захваченных, хотя это стоило мне мичмана, старшины-рулевого и двух первоклассных матросов. Но и то лишь потому, что они из Галифакса. Иначе я предпочел бы сжечь их.

— Это героически, — сказал глубоко потрясенный Джек, — но разве это не огорчает команду?

— В обычные времена это вряд ли сошло с рук, но сейчас все по-другому. После «Герьера» я созвал их на корме и сказал, что если мы будем посылать призы в Галифакс, нам придется укомплектовывать их и, таким образом, ослаблять свой корабль — у нас будет меньше шансов прикрыть свою спину, если мы встретим один из их тяжелых фрегатов. Матросы — разумные люди, знают, что у нас мало судов на этой станции и как маловероятно заполучить обратно призовую команду прежде, чем мы заберем ее сами, и они хотят прикрыть свою спину так же, как и я. Поэтому они согласились, никаких перешептываний, никаких угрюмых взглядов, ничего подобного. Они знают, что я теряю в двадцать раз больше.

Джек кивнул — это был самый поразительный случай самоотречения.

— Ясно, — сказал он, — итак, ты тренируешь мичманов отдельно. Это — очень хорошая идея, они не смогут учить обязанностям других, если не могут сделать лучше сами. Очень хорошая идея.

— Так и должно, Джек — я давным-давно позаимствовал это у тебя. Увидишь, как они практикуются в том, о чем ты проповедовал сегодня днем. Возможно, сэр, — обратился он к Стивену, — вы тоже захотите увидеть и осмотреть судно. Я внес некоторые изменения в прицелы, что могло бы заинтересовать склонный к науке ум.

Подавив зевок, Стивен сказал, что будет счастлив, и вот по трапу они поднялись на залитый солнцем квартердек. Офицеры сразу перешли на подветренную сторону, и Броук начал экскурсию с медной шестифунтовки в специально прорезанном для нее порту.

— Это — моя собственная, — сказал он, — и я использую ее главным образом для молодежи и судовых мальчишек. Они могут накатывать ее без вреда для здоровья, и к настоящему времени уже могут вполне прилично наводить. А здесь мой более ранний прицел…

— Но что это? — поинтересовался Джек.

— Отвес, — сказал Броук. — Тяжелый отвес. Когда он на нулевом уровне по этой шкале, вы видите, палуба горизонтальна, и на дистанции прямого выстрела пушка поразит свою цель, даже если наводчик не увидит ее из-за дыма. А позади каждого орудия есть врезанный в палубу компас и по нему можно доворачивать ствол когда матросы ослеплены. Знаешь же, как стелется дым, когда нет сильного ветра, и как ошеломляет тяжелая канонада.

Джек кивнул, заметив, что в таких случаях с трудом видишь своего соседа, не говоря уж о враге.

Затем настал черед карронад — уродливых, приземистых, большеротых штуковин — и кормовых ретирадных пушек: длинных, изящных и опасных. Состоялась крайне аргументированная дискуссия по поводу лучших брюков для карронад, удобнейшего способа воспрепятствовать их опрокидыванию. Потом вперед, вдоль шкафута, к баку и его вооружению: снова карронады, а также погонные орудия.

— Вот моя любимая, — сказал Броук, похлопывая девятифунтовку правого борта. — С зарядом в два с половиной фунта она бьет так метко, как только пожелаешь, невероятно точная на тысяче ярдов. У нее мой облегченный прицел, потому что из нее стреляет только самый лучший расчет: остальные вы увидите на главной палубе.

— Мне это нравится, — сказал Джек.

Они пересекли бак, и он заметил пару матросов, висящих под бушпритом и занятых с носовой фигурой, которая в официальных умах не символизировала ни сельское хозяйство, ни пиво, ни правосудие, но реку Шэннон, тщательно раскрашенную все той же печальной сине-серой краской, покрывавшей борта фрегата.

— Господи, Филип, неважно есть призы или нет, ты же мог позволить для носового украшения немного киновари и позолоты? — сказал Джек, когда никто не мог их услышать.

— О, что касается этого, — сказал Броук, — мы всегда были очень неброским кораблем, ты же знаешь, не то что бедный старый «Герьер», со всей его шпаклевкой и краской. Осторожнее доктор, — вскричал он, ловя за руку Стивена, поскольку крен фрегата угрожал сбросить того вниз, в передний люк.

Длинная, низкая орудийная палуба и главное вооружение корабля: массивные восемнадцатифунтовки, крепко принайтовленные напротив своих портов по оба борта, со станками, окрашенными в тот же тускло-серый цвет, так что они походили на мощных животных, привязанных к палубе, например, носорогов. Туда-сюда вдоль рядов пушек, среди занятых работой групп моряков, офицеров и молодых джентльменов. По давней привычке Джек кланялся бимсам, Броук шел выпрямившись и, рассказывая о каждом орудии, лучился энтузиазмом.

Все пушки были оборудованы простыми, гениальными, прочными медными прицелами, изобретенными капитаном, и кремневыми замками. Любому замку Джек предпочитал добрый старый фитиль, и когда они, поднимаясь на палубу, заспорили по данному поводу, Стивен почувствовал, что усталость вот-вот затопит с головой: пудинг накрыл его словно крышка гроба. Он пробормотал что-то о необходимости позаботиться о пациенте и ушел, едва замеченный в пылу спора. Но вместо того, чтобы пойти сразу в каюту, доктор прошел в кормовую часть, вдоль квартердека к гакаборту и некоторое время стоял там, уставившись на кильватерную струю и лодки, буксируемые за кормой — их жалкую плоскодонку, баркас и собственную гичку капитана Броука.