Корнеслов - Дмитрий Вилорьевич Шелег

Марфе он указал на стул:

– Вы с младенцем – туда.

Потоптавшись на месте, доктор подошел к Илье, посмотрел на него снизу вверх, хмыкнул и указал на дверь:

– А вы дожидайтесь в калидоре.

* * *

Порывшись в столе, доктор достал деревянный цилиндр стетоскопа.

Стетоскоп был изобретен в 1816 году потомственным французским врачом Рене Лаэннеком. По слухам, толчком к такому гениальному изобретению послужила его джентльменская галантность. А дело было вот как: однажды Рене был приглашен на осмотр к юной особе, которая жаловалась на проблемы с сердцем. Стало очевидно, что без выслушивания звуков сердца никак не обойтись, но вот незадача – сделать это было не так-то просто. Во-первых, юная особа имела весьма приличные формы, а это означало, что избыточный вес и жировая прослойка попросту исключали применение непосредственного метода аускультации – все равно ничего не услышать. А во-вторых, приложиться головой к обнаженной женской груди было, по словам Лаэннека, недопустимо. И тогда Рене вспомнил, как однажды по дороге из клиники он застал местную ребятню возле штабелей строительного леса за весьма интересной забавой: одни дети со всей силой и энтузиазмом колотили по одному концу бревна, а другие прикладывали ухо к другому концу и слушали звуки, которые усиливались, пройдя по стволу. Основываясь на этом наблюдении, Рене схватил листы нотной бумаги, свернул их в трубу и приставил эту незамысловатую конструкцию к груди девушки. Каково же было его удивление, когда он услышал громкие и отчетливые удары сердца, которые ранее были недоступны его слуху.

Доктор начал прослушивать Тимофея:

– Дышите – не дышите…

А сам, поглядывая на Тихомира, шепотом спросил:

– А почему плечи называются плечи?

Тихомир сначала удивился внезапному вопросу, но после ответил, как объяснял ему Тимофей:

– Плечо называется от плоскости или площади, то есть широты, пространства, которое эта часть тела имеет в сравнении с другими его частями.

Доктор хитро прищурился:

– А может быть, потому что не хватает одной буквы до слова полечу?

Тихомир растерялся.

Доктор быстро задал еще вопрос:

– А почему подмышки называются подмышками?

Тихомир стоял как вкопанный.

Доктор снова прищурился:

– Может быть, не хватает еще нескольких букв до слова подымашки?

Доктор начал прослушивать между лопаток Тимофея.

Потом деловито начал прохаживаться по кабинету:

– Лопатка по-латински – scapula, кость пояса верхних конечностей, обеспечивающая сочленение плечевой кости с ключицей. А кто знает, что значит оскопление?

Теперь уже Тимофей удивился и ответил:

– Скопец пошло от слова скепец, от старинного глагола кепать, что означает рубить, сечь, резать. Раньше говорили, например, головы саблями поскепаны. Отчего, изменив буквы ск в щ, пошли ветви щепоть, щепка.

Доктор хмыкнул и поправил пенсне:

– Совершенно с вами согласен. Оскопление – это отрезание или другое удаление репродуктивных органов у млекопитающих. В нашем случае вполне могло быть удаление крыльев, от которых и остались одни лопатки.

Тихомир и Тимофей переглянулись.

Доктор как ни в чем не бывало продолжал расхаживать взад-вперед, как будто читая лекцию:

– В лопатке различают три края: верхний край – margo superior, позвоночный или медиальный край – margo medialis, боковой край, который называется латеральный или подкрыльцовый – margo lateralis.

Подойдя к Тимофею, он стал тыкать пальцем в его спину:

– В лопатках есть и три угла: верхний угол – angulus superior, нижний угол – angulus inferior, боковой угол, который называется латеральным или подкрыльцовым – angulus lateralis.

Тимофей непроизвольно пошевелил плечами.

Доктор обрадовался и снова начал тыкать в его движущиеся лопатки:

– Вот оно! Вот оно! У нас в лопатке есть подкрыльцовый край, и углы: верхний, нижний и подкрыльцовый ангелус. Видите – ангелус – как ангел!

Ускорив шаг, доктор прямо метался по кабинету, скорее разговаривая с самим собой:

– Подкрыльцовый – это что под крыльцом каким-то?

А почему у зданий есть названия: правое крыло и левое крыло?

Тихомир блеснул:

– Раньше, в былые времена, человек выбирал место для житья там, где ему хотелось умереть, чтобы красиво было, спокойно, душевно. Так и птицы свои гнезда строят. Поэтому усадьбы строились как под птиц – сначала колея-аллея, чтобы птице было видно, куда лететь, за ней пруд для посадки на воду. И сама форма терема-усадьбы была как птица – спереди голова из мезонина, по бокам – флигели, как крылья, а сзади уже длинное тело да хвост. Вот и получалось, что усадьба есть родовое гнездо!

Доктор, кажется, совсем не слушал ответ Тихомира, а что-то бормотал себе под нос.

Остановившись, он пристально посмотрел на него и спросил:

– А крыльцо откуда? Может быть, там надо было уже сложить крылья, чтобы войти в здание? И почему лестничные пролеты – чтобы их пролетать?

Тихомир пожал плечами.

Доктор ткнул пальцем в его правую и левую ключицы:

– А почему ключица называется ключицей? Может быть, это был такой механизм включения крыльев ключицами?

Затем, подойдя вплотную к Марфе и указав на Петра, спросил:

– Почему мы так говорим? Ребенку 1 год, 2 года, 3 года, 4 года, но – 5 лет.

Марфа испуганно вжалась в стул.

Доктор многозначительно улыбнулся, но потом совершенно серьезно сказал:

– Раньше все люди умели летать! До 5 лет детей готовили, а в 5 лет они уже летали. Летали: 6 лет, 7 лет, 8 лет, 9 лет, 10 лет, 11 лет, 12 лет, 13 лет, 14 лет, 15 лет, 16 лет, 17 лет, 18 лет, 19 лет, 20 лет…

Марфа взволнованно спросила:

– А дальше?

Доктор деловито ответил:

– Дальше – в 21 год была линька. Перья износились, надо ждать, пока поменяются. 22 года, 23 года, 24 года, в 25 лет – человек снова полетел.

Марфа стала загибать пальцы:

– 25 лет, 26 лет, 27 лет, 28 лет, 29 лет, 30 лет, 31 год…

Она посмотрела на Тихомира и продолжила:

– 32 года, 33 года, 34 года, 35 лет…

Тихомир посмотрел на ее загнутые пальцы:

– Выходит, что после линьки в 24 года на крыльях летать можно было 6 лет, а потом они обновлялись за 4 года, и в 35 лет снова можно было летать.

Марфа посчитала:

– Летаем: 35 лет, 36 лет, 37 лет, 38 лет, 39 лет, 40 лет. Еще 6 лет. Линяем – 41 год, 42 года, 43 года, 44 года. Еще 4 года.

Теперь Тихомир просчитал сам:

– 45 лет, 46 лет, 47 лет, 48 лет, 49 лет, 50 лет. 51 год, 52 года, 53 года, 54 года… 55 лет.

Марфа скривила гримаску:

– Видишь. Снова 6 лет и 4 года.

Доктор, довольный собой, прохаживался