Константин Паустовский - Бригантина, 69–70

Что же видел Неарк в океане между устьем Инда и берегами Персидского залива? Он видел морских чудищ, которые острозубой пастью разбивали в щепы весла его галер, черепах, таких огромных, что дикари Кармании делали из их панцирей крыши для своих хижин, скользких змей, чья шкура была толщиной со стенку амфоры и которые пожирали ныряльщиков за жемчугом.

— Возле Кизы мы видели на востоке, как вода столбом поднималась из моря, будто поднятая ураганом. Моряки спросили лоцманов, что это, и те ответили, — это киты выпускают вверх морскую воду; и весла выпали у них из рук от страха. Моряки кричали во всю силу своего голоса и трубили в трубы. И тогда киты у самого носа кораблей ныряли в страхе в глубь моря и выныривали уже за кормой и вновь выпускали в небо водяные столбы.

Александр. Я созвал стратегов, чтобы подготовить поход на Персеполь и Сузы; вернусь лишь к ночи. Оставляю тебя приветствовать Аристотеля и хорошо принять его.

Аристотель, Диогнет, Неарк, Александр, ныряльщики — индус и араб.

Аристотель. С каким умыслом вызвал меня Александр из моего уединения, не знаешь ли, Неарк?

Неарк. Я знаю лишь, что у царя есть тайная причина радоваться приезду твоему и Диогнета.

Диогнет. Эта причина не составляет тайны для меня. Царь жаждет видеть не мой лик, а машину, что я привез с собой. Немало пришлось мне затратить в Тире хитрости, чтобы исполнить замысел царя. Он дал мне план машины, похожей на деревянный осмоленный сундук, в которых мы на кораблях держим питьевую воду. И вот мы сделали этот громадный ящик из казимийского дуба, оковали его бронзовыми полосами и сделали в боках круглые отверстия. А сидонские умельцы вставили в них прозрачные стекла.[25] Здесь машину покроют еще несколькими слоями прочной смолы…

Александр. Что я слышу, Диогнет? Ты сеешь на площади государственные тайны?

Александр вошел в палатку в сопровождении солдат-факельщиков. За ними следом двое людей; один очень худой, с благородной осанкой и смуглой, почти черного цвета, кожей, другой — бритоголовый, геркулесова сложения. Оба они отошли в сторону и сели на корточки в затемненном углу.

Александр. Диогнет, теперь уж не молчи и продолжай свои речи.

Диогнет. Все готово, государь. Рабы начнут с рассветом мазать смолой корпус судна — самого странного, что доводилось когда-либо видеть Посейдону. Гераклит назвал его скафеандром.[26]

Аристотель. Александр, всем сердцем хочу предостеречь тебя. Ты потомок ахейцев, коему предначертано было стать владыкой мира. Страсть толкает тебя переступить границы человеческого. Бойся, как бы построенная машина не унесла тебя в могилу. Эреб[27] ведь простирается и под морями!

Александр. Я велел привести этих людей, чтобы вы услышали о том, как ежедневно они уходят нагими под воду и по-прежнему живы. То, что я собираюсь сделать, они совершили множество раз, более того, это сделала даже женщина! Напомни нам, Неарк.

Неарк. Статуя этой женщины сейчас находится в храме Аполлона в Дельфах, а историю ее поведал Геродот. Девушку звали Циана, а ее отца — Сциллий. Он не знал себе равных в нырянии, никто не мог так ловко извлекать сокровища из затонувших греческих и персидских кораблей. Сциллий обучил своему искусству Циану, и та преуспела в нем. Однажды ночью, когда на море бушевала буря и в клочья рвала паруса, отец с дочерью подплыли к кораблям Ксеркса, обрезали под водой пеньковые веревки, державшие якоря, и корабли персов выбросило на камни.

Александр. Ты видишь, Неарк, морская глубь не так страшна. Циана не дрогнула перед ней. Когда город Тир отказался открыть мне ворота, я решил перекрыть морской рукав, отделявший Тир от континента. Тирские лучники обстреливали наших плотников, и тогда ныряльщики под водой поставили сваи. Я наблюдал, как подручные спускали в море одного ныряльщика-киприота; голова и грудь его были спрятаны в перевернутый кверху дном долиум.[28] Вначале я думал, что его просто укрывают от вражеских стрел. Но оказалось, они прибегали к системе, которой учил Аристотель…

Аристотель. Действительно, когда ныряльщиков опускают в воду в перевернутой дном кверху вазе, это позволяет им дышать. Ваза не заполняется водой, но сохраняет внутри себя воздух. Чтобы погрузить ее в воду, требуется немалая сила, ибо ваза должна стоять прямо, так как, едва ее наклоняет, вода тут же устремляется внутрь.[29]

Александр. Ныряльщик-киприот вдыхал заключенный в долиуме воздух и подолгу оставался под водой, укрепляя на дне сваи. Мне пришла в голову идея создать машину для исследования моря. Ты, Аристотель, подтверждаешь, что прицеп машины верен; ты, Диогнет, следил за ее постройкой, а ты, Неарк, займешь в ней место рядом со мной.

Несмотря на жару и усталость, три дня и три ночи командующий флотом не сходил с палубы финикийской тридцативесельной галеры «Мелкарта». Спал он тут же, завернувшись в плащ, на скамейке гребцов.

Построенная тирскими плотниками нырятельная машина имела форму огурца. Там, где бронзовые полосы не покрывали дубовых досок, конструкция была склепана гвоздями. Густые слои смолы покрывали ее целиком; были оставлены лишь круглые отверстия, заделанные бесцветными стеклышками, а также широкий вход снизу. Внутри машины была укреплена скамья.

Машина для ныряния была восьми локтей[30] в длину и пяти локтей в высоту. Фаламиты[31] связали кожаными ремнями в пучки несколько длинных весел и установили их перпендикулярно борту судна в виде полки. Затем эту «полку» осторожно втащили внутрь через весельные проемы, и машина осталась висеть на прочных веревках. Медленно ее опустили до самой поверхности, и так же медленно она погрузилась в воду. Веревки не давали ей крениться в стороны.

Двое ныряльщиков Александра — индус и араб — во главе отряда кипрских пловцов взялись за дело; им предстояло сквозь нижнее отверстие, находившееся уже под водой, занести внутрь тяжелые бронзовые бруски и камни.

Аристотель объяснил Неарку, что эта тяжесть не сможет увлечь машину в глубины моря. Она будет полезна в основном для устойчивости. Главный груз будет крепиться с внешней стороны. Для этой цели на круглых боках машины приделали крюки, а на них навесили мешки с камнями и медными слитками.

Наконец, на четыре наконечника толстого якоря, висевшего под днищем машины, надели большие, набитые каменьями и брусками кожаные мешки.