Томас Костейн - Наследники Великой Королевы

При виде столь дружной поддержки Дэнни О'Доннел приободрился. Его рыжая голова высунулась из-за спин более высоких товарищей, и он закричал тонким писклявым голосом.

— А в кои-то веки мы нашли что-то стоящее и что же дальше? Угрозы капитана и приказ отдать нашу добычу. Разве это честно, капитан Уорд?

— Довольно, — прогремел Джон. Он оглядел возбужденные лица команды. — Прежде чем мы продолжим разговор, я хочу, чтобы все вы дали мне дельный и четкий ответ. Знали вы, что старый кодекс уже недействителен, а вся добыча будет поделена в конце похода?

Первым на этот вопрос ответил кок. Проложив себе локтями дорогу в первые ряды, он крикнул.

— Мы знали об этом, но решение было принято без нашего согласия, и нам оно не нравится. Простому человеку всегда шиш достается. Что же это получается? Сначала половина добычи отчисляется в пользу владельцев капитала. Потом десять долей забирает капитан, его помощники по две, некоторые из нас получают одну долю, а большинство только половину. И все это пропивается и прокучивается еще в походе.

— Я хочу услышать ответ всей команды.

— Знали, — неохотно и вразнобой прозвучал хор голосов.

Джон повернулся к Климу.

— Видишь? Ну а ты?

Клим озадаченно посмотрел ему в глаза.

— Я как и остальные слышал ваши слова, капитан Уорд, — ответил он, — но только я хорошенько не думал над этим. Я знал, что вы о нас позаботитесь, а больше мне ничего и не нужно. Но Дэнни сказал, что золото по праву принадлежит нам.

— Думаю, теперь ясно, что ответственность за бунт в первую очередь несет ваш О'Доннел, — заявил Джон. — К сожалению, это не освобождает от ответственности остальных. Попрошу вас, капитан Слит, сообщите мне о том, что случилось после того, как ваши люди отказались сдать золото?

— Я приказал заковать в наручники трех зачинщиков. Мой помощник, Мэт Берне, положил руку на плечо вашего матроса, тогда тот сильным ударом сбил его с ног. Зачинщиков поддержало еще человек двенадцать. Это был открытый бунт, капитан Уорд. В последовавшей схватке нам пришлось труднее, чем накануне в сражении с венецианцами. Четверо были убиты. По два человека с каждой стороны. Мэту Бернсу пробили череп.

— Кто убил помощника капитана?

— Я убил его, капитан Уорд, — произнес Клим. — Я не хотел этого, но он бросился на меня с пикой, и у меня не было другого выхода. Мне жаль, что так случилось. Помощник был хорошим парнем и нравился мне.

Я судорожно пытался придумать хоть что-нибудь, что могло бы смягчить вину Клима, но тщетно.

Я видел, как тяжело Джону объявить решение, которое он уже принял и пытался перехватить его взгляд. Однако он упорно отводил от меня взгляд.

— Вы правы, капитан Слит, — медленно произнес он, — это был бунт, и мы должны наказать зачинщиков так, как предписывает закон. То обстоятельство, что по крайней мере один из обвиняемых имеет отличный послужной список, к моему большому сожалению, не может быть принято во внимание.

Итак, все трое будут повешены. Я знал, что приговор будет именно таким, но когда услышал его произнесенным вслух, меня охватило бешеное желание не допустить его приведения в исполнение. Я оглянулся и по лицам окружающих понял, что и их обуревают те же чувства. Сдавленным голосом, которого я и сам не узнал, я выкрикнул.

— Его послужной список должен быть принят во внимание, капитан Уорд! Я требую этого от имени команды!

Мои слова потонули в одобрительном реве. Именно этого они, должно быть, и ждали. Со всех сторон неслись крики.

— Мы не хотим, чтобы Клим умирал! Он не заслужил такой участи! Хорошо сказано, дружище! — меня одобрительно хлопали по спине.

Джон мрачно покачал головой.

— Я испытываю те же чувства что и вы, — сказал он. — Клим — хороший человек и отличный боец. Но ничего сделать для него я не могу. Если бы эти события произошли на нашем корабле, я мог бы принять во внимание ваше мнение. Я не хочу сказать, — поспешно добавил он, — что пощадил бы преступника без достаточных на то оснований. Дисциплина прежде всего… Но бунт произошел на судне капитана Слита и без его согласия ни о каком снисхождении говорить я не могу.

— А от меня вы такого согласия никогда не получите, — заявил Слит. — Я предполагаю повесить О'Доннела и Флинна как только вернусь на борт «Грейс О'Мэлли». Я ожидаю, что и вы накажите этого парня так, как он этого заслуживает.

Глаза Слита были устремлены на меня, и я понял, что по крайней мере отчасти его жестокость по отношению к Климу объясняется ненавистью ко мне. В глазах его светилось злобное торжество.

— Ну что же, — произнес Джон, — если это ваше последнее слово, то мне ничего не остается как уступить. Со всех сторон послышались враждебные выкрики, но Слита они нимало не смутили. Он взглянул на Джона и сказал.

— Это еще не последнее слово. Преступники виновны не только в бунте. Они украли золото. Это уже два преступления, капитан Уорд. И это необходимо принять во внимание.

Гард, стоявший рядом с Джоном, согласно кивнул.

— Тут он прав.

— Какая разница? — раздраженно спросил Джон. — Ведь бунт и так карается смертью.

— Верно, — ответил Слит, — но за два преступления казнь будет уже другая.

По спине у меня пробежал невольный холодок. Что имел в виду Слит? Неужели он придумал для бедного Клима казнь более жестокую, чем повешение? Матросы явно поняли, к чему клонит ирландец, так как возмущенно зашумели. Стоявший около меня Джейке яростно ругался.

— Сколько нарушений дисциплины у вашего матроса, считая эти два? — допытывался Слит, не сводя с меня глаз.

— Четыре, — ответил Гард, так как Джон продолжал молчать.

— Четыре, — в голосе Слита слышалось явное торжество. — Что же, Уорд? Дело по моему ясное. Преступник заслужил смерть в корзине!

Смерть в корзине? Я вспомнил, что в то памятное утро в Гулетте капитан Пули упомянул об этой казни. Я не знал, что это означает, но был уверен в чудовищной жестокости этой казни. Я взглянул на кока и увидел, что лицо у него побледнело еще сильнее. Было ясно, что Джон не ожидал такого поворота событий, так как вид у него был такой же обескураженный как у всех остальных. На Клима я даже взглянуть не осмеливался.

— Итак, дело ясное и очевидное, — сказал Слит. — А сейчас я возвращаюсь на борт «Грейс О'Мэлли», так как предпочитаю повесить этих бунтовщиков на собственном судне.

С самого начала я знал, что в моем распоряжении есть одно средство, к которому, однако, я могу прибегнуть лишь в самом крайнем случае, ибо этот шаг может иметь для меня самые серьезные последствия. Даже сейчас я колебался. Если я расскажу все, что мне известно, месть Слита рано или поздно настигнет меня. Я молил Бога о ниспослании мне мужества, и что-то внутри меня откликнулось на эту молитву, потому что я услышал собственный голос.