Тим Северин - Пират Его Величества

Гектор помолчал, давая алькальду время осознать, что ему предлагают возможность избавиться от пиратской угрозы.

— Если его превосходительство согласен на эти условия, то мне даны инструкции сопроводить лоцмана на место, где состоится обмен. Капитан Шарп дает слово, что благородная дама донья Хуана будет освобождена и ей не причинят вреда. Затем он и его корабль покинут Южное море.

Алькальд взирал на Гектора с бесконечным презрением.

— Что случится с твоими товарищами-разбойниками, решать не мне. Будь моя воля, я бы вздернул и капитана Шарпа, и весь его экипаж на мачтах нашего Флота Южного моря. К сожалению, необходимо следовать соответствующей судебной процедуре. — Он посмотрел на сержанта. — Уведите его и держите под замком впредь до дальнейших указаний.

Сержант схватил Гектора за локоть, разворачивая к дверям. Юноши едва успел добавить к сказанному еще несколько слов:

— При всем уважении, ваше превосходительство! Капитан Шарп приказал мне сообщить, что если я не вернусь в течение недели, то он все равно возьмет курс на юг, без лоцмана, и увезет сеньору Хуану с собой.

Алькальд с силой ударил ладонью по столу.

— Ни слова больше! — рявкнул он.

Очутившись вновь в камере, Гектор следил в прорезанное в стене маленькое оконце, как меркнет свет дня, и думал о том, сколь многое зависит от Марии. Только ее свидетельство способно убедить алькальда и его приятелей-чиновников, что донье Хуане не сделали ничего плохого. Кроме того, девушку, несомненно, расспросят обо всем, что случилось, пока она была в плену. Они захотят узнать о «Троице», о состоянии и вооружении корабля, о численности и боевом духе команды, о том, способен ли Бартоломью Шарп осуществить свою угрозу и отплыть на юг, если не будет выполнено условие о крайнем сроке в семь дней, и о том, можно ли положиться при сделке на его честность. Второй раз за двадцать четыре часа Гектор понял, что размышляет о душевных качествах Марии. На рыбацкой лодке она показала себя внимательной и рассудительной, а рядом с охваченной негодованием толпой сохраняла спокойствие. Он говорил себе, что она не позволит алькальду запугать себя и дать ложные свидетельства или о чем-то умолчать. И, зная о ее привязанности к донье Хуане, Гектор был уверен, что Мария сделает все, что в ее силах, дабы убедить алькальда согласиться на обмен.

Утешив себя этой мыслью, Гектор растянулся на узкой скамейке и закрыл глаза. И когда юноша засыпал, перед его мысленным взором возник образ Марии, какой та была на лодке сегодня утром, когда встала и повернулась лицом к ветру. Девушка выглядела такой безмятежной, такой живой!.. Гектор позволил себе на миг предаться оптимизму, не имевшему ничего общего с его поручением к алькальду: он подумал о том, что Марии, возможно, было приятно встретить начало дня в его обществе.

Проснулся он от голоса — кто-то говорил по-английски. На миг Гектору почудилось, будто он вновь оказался на «Троице». Потом мерзкая вонь гнилой соломы напомнила юноше, что он в тюремной камере.

— Ладно, Линч, с самой ведь Арики не виделись, — вновь раздался тот же голос. Гектор сбросил ноги со скамьи и сел, понимая, что чертовски голоден, а после сна на жесткой скамье у него болит все тело и одеревенели руки и ноги.

Дверь в камеру была открыта. Прислонившись к косяку, в проеме стояла фигура, которая пробудила смутное, отчасти неприятное воспоминание. Было очевидно, что человек в дверях одет очень хорошо, хотя Гектор и смотрел на него против света. На незнакомце были панталоны до колен, хорошие чулки и отлично сшитый темно-синий камзол с золотыми пуговицами поверх чистой белой рубашки. Туфли с пряжками выглядели дорогими, темные волосы заплетены сзади в аккуратную косичку. Все в его облике говорило о достатке и довольстве состоятельного человека. Гектору, которому еще было слегка не по себе спросонок и от голода, потребовалось какое-то время, чтобы узнать посетителя. Это был один из корабельных врачей с «Троицы», и в последний раз он видел его вдребезги пьяным посреди мерзости оскверненной церкви в Арике. Тогда тот едва держался на ногах, язык заплетался от алкоголя, и на нем были перемазанные грязью и обтрепанные соленым морем и ветром лохмотья. Теперь же у врача был такой вид, словно он только что искупался и побрился у лучшего цирюльника, собираясь на неспешную прогулку по самой фешенебельной части города.

Звали доктора, как теперь припомнил Гектор, Джеймс Фосетт.

— Слышал, что снова командует этот коварный мошенник Шарп и что он вознамерился удрать, в страхе поджав хвост. Но сомневаюсь, что ему удастся сбежать, сохранив свою шкуру в целости, — заметил Фосетт. Тон у него был небрежный, почти высокомерный.

Мысли в голове у Гектора закружились, точно в водовороте. Он испытующе смотрел на посетителя. Фосетту, с выступающими скулами на худом длинном лице, было под сорок, и Гектор помнил его еще по Золотому острову, когда Фосетт высадился на берег с «ротой» Кука. Во время перехода через джунгли Фосетт сдружился с наставником Гектора, Бэзилом Смитоном. Они вдвоем часто сравнивали медицинские записи и беседовали о новых методах хирургии. Когда Смитон, после неудачи в Санта-Марии с ее существующими лишь в воображении золотыми копями, решил вернуться, Фосетт одолжил у Смитона несколько скальпелей и отправился дальше. Позже Гектор видел, как судовой врач палил из мушкета в морском бою с испанской флотилией возле Панамы. Поэтому крайне необычным казалось то, что Фосетт слоняется праздным гулякой по зданию испанского суда, причем с самым респектабельным видом члена профессионального сообщества Пайты. Было бы более понятно, будь он полуголым, закованным в кандалы и ожидающим петли палача.

— С чего такой удивленный вид, Линч? Брось! Помнится, в последнюю нашу встречу я говорил тебе, что такие люди, как мы с тобой, представляют слишком большую ценность, чтобы нас понапрасну убивать.

Гектор сглотнул. В горле пересохло.

— Можете попросить, чтобы кто-то принес воды? И, может, немного поесть. У меня за тридцать шесть часов крошки во рту не было, — сказал юноша.

— Разумеется. — Фосетт поговорил через плечо с кем-то позади него в коридоре. По-испански он изъяснялся медленно, но правильно. Потом врач повернулся лицом к юноше.

— Незачем тебе торчать в этой отвратительной норе, в духоте и тесноте. Алькальд может устроить так, чтобы тебя перевели в более пристойное место. Я убедил его, что ты на полпути к получению медицинского диплома. Смитон всегда говорил, что ты подавал огромные надежды, а при острой нехватке врачей тебе по силам обзавестись собственной практикой в Перу, даже не имея официального свидетельства о звании.