Флетчер и мятежники - Джон Дрейк

На следующий день мистер Отис, мистер Булфинч и компания дам и джентльменов наняли катер с гребцами, корзиной с едой и вином, тентом и удобными мягкими сиденьями и повезли леди Сару осматривать гавань и подходы к городу. Поездка включала импровизированный подъем на борт американского военного корабля «Декларейшн оф Индепенденс», стоявшего на якоре напротив французского корабля и мятежного британского, который леди Сара видела (совершенно без интереса) по прибытии в Бостон.

Поскольку на катере находились близкие друзья и ровня капитана Дэниела Купера, его без труда подвели к борту большого корабля и приняли меры, чтобы поднять дам наверх. Так как на борту корабля было чрезвычайно много очень красивых молодых людей, леди Сара наслаждалась визитом, чего нельзя было сказать о капитане Купере, который был подавлен чувством вины и вскоре стал искать предлоги, чтобы покинуть компанию. Это было забавно, но прискорбно, и заставило леди Сару задуматься.

Дело в том, что капитан Купер оказался неэффективен в порученном ему задании разобраться с Флетчером, настолько, что теперь (пройдя такой путь и испробовав столько способов) она начинала сомневаться в мудрости самой затеи разбираться с Флетчером. Ее мысли были так встревожены, что она полностью погрузилась в себя, игнорируя болтовню друзей; чудесная живость исчезла с ее лица, и все вокруг это заметили.

— Миледи? — спросил Отис.

— Миледи? — спросил Булфинч, а американские дамы закудахтали и заохали.

Но она вспоминала тот миг после последней попытки, когда она окончательно сорвалась в пропасть.

«Это был почти побег, — подумала она, — почти побег от него, и не только от него… но и от самой себя». И она начала формулировать вопрос, который задал ей сын: «неужели я… — думала она, — могу ли я быть… неужели я…» Но ее самоощущение было бесконечно сильнее его, и она рассмеялась, резко и внезапно, и все вокруг рассмеялись вместе с ней. «Что ж, прекрасно, — подумала она, глядя на них, — но все должно утрястись. Нужно оставить все на время». Так, уже в глубинах бессознательного, было принято решение ехать домой: домой, к безопасности и надежности, где неудачи забудутся, и можно будет строить новые планы.

Тем временем четыреста полных сил молодых людей из команды «Декларейшн», соблюдая приличия и снимая шляпы, смотрели на леди Сару, как стая волков на пухлого молодого олененка. Именно ожидание этого восхитительного опыта и заставило леди Сару предложить подняться на борт, ибо что еще интересного могло быть на корабле?

Позже катер ненадолго посетил британское судно «Калифема», которое, как с некоторым злорадством отметили американцы, было разбито французами. Команда этого судна явно не подчинялась должной дисциплине, и леди Саре оно показалось неопрятным. Мистер Отис и мистер Булфинч настояли на том, чтобы катер не подходил слишком близко, и намекнули, что вокруг этого корабля вращаются политические колеса.

Французский корабль, «Меркюр», вызвал куда более приятный отклик. Отис и Булфинч снова не позволили катеру остановиться, но он обошел француза под восхищенные крики сотен матросов на борту, которые мгновенно заметили дам и взобрались на ванты и коечные сетки, чтобы лучше их рассмотреть.

Сара Койнвуд всегда любила французов. Она говорила по-французски так же хорошо, как и по-английски. У нее был дом в Париже, и до того, как французы сошли с ума и убили своего короля, она была так же известна в Париже, как в Лондоне или Бате. Из-за этого, а также потому, что бостонские новости достигли нижней палубы «Меркюра», ее, к ее удовольствию и лести, узнали.

— Миледи!

— Прекрасная мадам!

— Прекрасная Койнвуд!

— Ля Белль Койнвуд!

Леди Сара нежилась, словно цветок на солнце. «Прекрасная Койнвуд» было ее любимым обращением. И эти люди приветствовали ее им по своей воле и во всю глотку. Они ухмылялись, пялились и махали руками, и было чрезвычайно приятно, что это происходит на глазах у ее новых американских друзей в этой далекой стране. Она искоса взглянула на своих спутников, чтобы убедиться, что они должным образом впечатлены. И они действительно были! Затем на французском корабле раздались крики. Приветствия стихли, и грубый, небритый человек в крестьянской блузе и красном фригийском колпаке яростно метался среди матросов, раздавая им подзатыльники. Американцы не поняли его грубой и быстрой французской речи, но леди Сара поняла.

— Сукины дети! — орал он. — Приветствуете треклятую английскую миледи, да? Получай, дерьмоед! Получай, свинотрах!

А потом он сам вскочил на бизань-ванты и заорал на лодку:

— Вон отсюда, шлюха! Убирайся, потаскуха из потаскух, аристократка-членососка! В новой Франции мы знаем, как разбираться с такими, как ты! Прочь от моего корабля!

Наступило короткое молчание. Триста пятьдесят французов смотрели вниз, на лодку, что была не более чем в десяти ярдах от их корабля. Озадаченные американцы смотрели вверх, гребцы замерли на веслах. С кормы, из своих подушек, «Ля Белль Койнвуд» возвысила голос, на чистом и безупречном французском версальского двора.

— Кто этот человек? — спросила она.

Голос прозвучал властно и вызвал немедленный ответ.

— Это капитан, — крикнул с корабля французский голос. И, будучи французом, и глубоко преданным своему капитану, и более эмоциональным в речи, чем англичанин или американец, он добавил: — Это наш добрый капитан Барзан. Он наш отец!

— Какое счастье для вас знать своего отца, — сказала леди Сара, — ибо, похоже, этот господин из тех, чья мать ублажила столько мужчин, что он никогда не мог быть уверен в своем собственном.

С французского корабля донесся взрыв хохота, и было видно, как улыбнулся сам Барзан. Булфинч легко понял французскую речь леди Сары, догадался, что было сказано до этого, и объяснил остальным. И так катер с триумфом отчалил от шумного, ревущего, ликующего французского корабля, увозя еще одну главу из приключений леди Сары Койнвуд в жадно ожидающие салоны, газеты и журналы Бостона.

Тем не менее, леди Сара не могла не заметить, что затишье в войне между американцами и британцами вот-вот сменится громовыми раскатами. Это было серьезной проблемой, потому что могло означать, что она окажется в ловушке в Америке. Таким образом, уже принятое решение о возвращении домой всплыло в ее сознании, и она задумалась, как лучше всего его исполнить.

30

Когда в гостиной Стэнли выкрикнули мое имя, я понял, что попался. Вперед идти нельзя — застрелят, а в спаленку уже бежали люди, чтобы меня схватить. Я повернулся обратно в комнату с единственным оружием,