Христиан Вульпиус - Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников

У подъемного моста он еще раз посмотрел вниз, в долину, погруженную уже полностью в вечерние сумерки.

— Было время, я загонял моих коз, когда вечерние сумерки опускались на долины, в наш небольшой дом. Тогда я радовался, бывал весел. Теперь я смотрю на долины из гордых замков, и пелена вечерних сумерек окутывает мою душу печалью.

Он пошел в замок, в свою одинокую комнату. Там уже был накрыт стол, и вскорости Маргализа принесла ужин.

Он выпил бутылку вина и позвонил, чтобы принесли вторую. Маргализа принесла ему вторую бутылку.

— Ты должна выпить со мной, — сказал он. — И останься со мной. Мне так одиноко, я удручен…

— Вот закончу свою работу и приду к вам. Но вы должны будете мне что-нибудь спеть. Вы поете такие прекрасные песни. Несколько я уже у вас выучила: о девушке-рыбачке и о печальном рыцаре в скалистой долине… Через час я вернусь к вам.

Она ушла. Через час вернулась. Села со своим вязаньем на диван, а Ринальдо, наигрывая на гитаре, ходил взад-вперед по комнате.

— А что, — спросила непринужденно Маргализа, — графиня вам писала? Мой брат полагает, что она вот-вот приедет. Вы ведь ее ждете?

— Нет. Принадлежат деревни вокруг замка графине?

— Две. Деревня, что у лесочка, и та, справа, у большого пруда.

— А поблизости есть монастыри?

— В часе ходьбы отсюда есть женский монастырь ордена Святой Клары; а в двух часах — монастырь капуцинов. В женском монастыре привратницей моя сестра.

— Ты же навещаешь ее время от времени?

— Обычно три раза в год, по большим праздникам. Мне бы понравилось там, в монастыре. Ведь бедной девушке обычно не остается ничего другого, как идти в монастырь, если она не выходит замуж.

— Ты-то, уж конечно, выйдешь.

Они замолчали.

Потом Маргализа сказала:

— Что вы наигрываете? Спойте же. Вы мне обещали.

Он подсел к ней, заиграл и запел известную ей балладу:

Пронзительный ветер протяжно гудел,На башнях флажки он со скрипом вертел.Дрожали, качались верхушкиВ пустынном лесу потрясенных дерев,И волны врывались в дома, озверев,И елей ломались макушки.

Свод неба затянут был пасмурной мглой,И молнией высь озарялась порой,И гром под землей отзывался;В пустынное поле поток притекал,Кряж горный, как стадо овец, трепетал,К которому волк приближался.

И, молний сиянием весь озаренИ слушая ветра пронзительный стон,Наездник скакал что есть мочи.Вот-вот упадет его загнанный конь,Но в замке зажегся приветный огонь —Защита от яростной ночи.

Смотритель любезный подходит к вратам,Наездника он провожает к дверям,Коня истомленного холит.А в замке уж кто-то постель разостлал,Смотритель же гостю покой показал —Пусть там почивать он изволит.

Но только лишь рыцарь остался один,Едва лишь коснулся пуховых перин —Чу, кто-то стучит ему в стену,Звон слышен оконный и скрежет дверной…Гость штору отдернул — и зрит пред собойЗловещую, жуткую сцену.

Вот шестеро парами входят тремя,Все в черном, прошли, каблуками гремя,И каждый с зажженной свечою,А следом скелеты, и тоже их шесть, —Все вместе за стол собираются сесть,Увенчанный чашей большою.

И слуги, их ровно двенадцать числом,Светильники вносят торжественно в дом,Двум дамам нарядно одетымМеста за столом предлагают занять,Два рыцаря с ними, а следом опятьЧредою скелет за скелетом.

Расселись и пир начинают они:В светильниках вспыхнули ярко огниИ кубки в руках засверкали.Знак подали дамы — и вот за столомВозник виночерпий с жемчужным виномВ хрустальном высоком бокале.

Потом виночерпий хрустальный бокалСтремглав со стола с возлияньями взялИ ставит пред гостем на ложе.И рыцарь пригубить собрался — но вдругХор страшных стенаний раздался вокруг —И сразу отпрянул он в дрожи.

«Пей, рыцарь, жемчужное это питье,Пей, рыцарь, погибель и небытие,Огонь на огонь помножая.Мы все его пили — и смертью взяты,В застолии нашем воссядешь и ты,И ужас и боль забывая».

И гости кричали: «Смелее, до дна!»,И дамы шептали: «Отведай вина,Чтоб счастье в душе воцарилось,Тут с нами твой тесть и покойный твой брат…»В сей миг пробудился он, счастлив и рад,Что все это впрямь не случилось.

— Я и правда очень рада, — сказала Маргализа, — что все это было только сном. Нет! Не пойте таких страшных песен, когда наступает ночь. Я и без того всего боюсь…

— Тогда я спою тебе песенку, — улыбнулся Ринальдо.

— Так пойте!

Ринальдо подумал минуту-другую, взял несколько аккордов и запел:

Маргализа, милая,Ты одна желанна мне.

— Вы сами сочинили эту песенку? — спросила его Маргализа.

— Я сочиняю во время пения.

— Ага! А знаете ли вы, что говорится в песне, которую вы тоже часто поете? Там вот что говорится:

Если в верности клянутся,Вымыслам не предаются.Те, что бойко сочиняют,Часто девам изменяют.

Ринальдо засмеялся, отложил гитару, обнял и расцеловал Маргализу.

— Этим я хочу сказать правду: я тебя люблю!

Она вздохнула:

— Но долго ли будете любить?

Они услышали чьи-то шаги. Маргализа вскочила и села на стул. Ринальдо взял гитару и стал ее настраивать. В комнату вошел смотритель.

— Я хотел вас спросить, нет ли у вас поручений к господину Никанору?

Ринальдо написал несколько строк, в которых повторил просьбы своего последнего письма. Маргализа, которая тем временем вышла вместе с братом из комнаты, вернулась, когда Ринальдо позвонил. Он вручил ей письмо и попросил потом прийти к нему.

— Брат сегодня ночью пойдет сам с гонцом к старому господину. Когда он уйдет, я приду.

Она ушла, а Ринальдо, который уже не мог обойтись без ее общества, ждал ее возвращения с огромным нетерпением.

В полночь Ринальдо подошел к окну и посмотрел вниз, в долину. Луна освещала окрестности. Ринальдо обнаружил у подножия горы повозку, запряженную несколькими лошадьми, и увидел, как несколько человек поднимались по горе к замку. Когда же они стали спускаться, то несли каждый по небольшому бочонку. Они еще раз поднялись в замок и вышли из него, так же нагруженные.