Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

а потому мало кто из японских солдат видел подобное чудо техники. Преподобному удалось снять несколько часов киноматериала, потрясшего до основания весь мир. Уже в январе 1938 года – всего через месяц после начала событий в Нанкине – члены американского правительства в ужасе смотрели кадры леденящей душу хроники человеческих страданий и творимых солдатами Императорской армии зверств.

Парад Императорской армии в поверженном Нанкине, 17 декабря, 1937 год

Казалось бы, какие еще требуются доказательства вопиющего нарушения норм человеческого общежития? Конфликт на Дальнем Востоке требовал срочного вмешательства западных стран. Однако в Вашингтоне посчитали иначе: американское руководство еще больше укрепилось в своих убеждениях, что от обезумевших милитаристов в Токио следует держаться подальше. США передали ценные свидетельства Германии с просьбой повлиять на союзника. Адольф Гитлер просмотрел пленки вместе с нацистским руководством, после чего фюрер нелицеприятно выразился в адрес союзников из Токио, используя различные расовые эпитеты, в коих уже тогда знал толк. Однако указанный разговор состоялся в узком кругу высшего нацистского руководства в Берлине – и не больше. Единственное, что попыталась сделать Германия – через дипломатов купить у преподобного Джона Магии его пленки. На это добродетельный пастор ответил отказом. Еще более абсурдная ситуация приключилась с Йонасом Рабе. Несмотря на проявленные благородство и мужество при спасении людей в Нанкине, человек этот оставался убежденным нацистом, а потому первым делом написал письмо Адольфу Гитлеру, в котором сообщал о совершенных японцами зверствах. Йонас Рабе ожидал от своего фюрера деятельного протеста в отношении столь вопиющей несправедливости. Однако честного, но несколько наивного бюргера Рабе ожидали на родине, куда он прибыл в марте 1938 года, серьезные неприятности, причиной коих стало злополучное письмо, даже не прочитанное Гитлером. Читали его в гестапо – и только активное заступничество концерна «Сименс» спасло господина Рабе от тюрьмы или даже куда худшей участи. Однако больше всех о Нанкинской резне говорили сами японцы, поскольку в злополучном городе на момент совершения преступлений граждан Страны восходящего солнца насчитывалось десятки тысяч, – все они стали свидетелями. И только главнокомандующим японскими войсками – генералу Мацуи и принцу Асаке – посчастливилось остаться в неведении, в чем они позднее уверяли мировую общественность и следователей. Конечно же, не все японцы принимали участие в кровавой бойне в Нанкине, многие ужасались действиям своих соотечественников, но поделать с происходящим ничего не могли. Некоторые тщательно записывали увиденное и услышанное в дневники, со временем ставшие достоянием общественности и неопровержимым доказательством коллективной вины. Больше всего Императорскую армию подвело неимоверное самурайское тщеславие, воспитанное в офицерах как необходимая добродетель воина. Во время Нанкинской резни каждый из участников зверств стремился увековечить свой «подвиг», для чего фотографировался на фоне совершенных преступлений. Уверенные в своей безнаказанности, японцы несли эти пленки в китайские фотоателье и заставляли проявлять для них фотографии. Приходя в ужас от предоставленного материала, китайские специалисты сохраняли негативы, которые впоследствии передали или продали различным изданиям и журналистам в Шанхае. Из Шанхая эти свидетельства разлетались по газетам в разных странах, и вскоре уже весь мир убедился в достоверности слухов о кровавой бойне в Нанкине. Репутация Японии на международной арене рухнула на самое дно, что впоследствии обошлось стране и ее народу неимоверно дорого.

Еще до падения Нанкина столицу Китайской республики перенесли в город Чунцин, однако фактическим средоточием всей общественно-политической жизни государства стал город Ухань. Объяснялся факт этот целым рядом географических и военных особенностей. После взятия японцами крупнейших городов страны – Шанхая, Нанкина, Пекина и Тяньцзиня – множество беженцев, а также различных государственных учреждений и предприятий эвакуировались в глубь страны, и транспортная инфраструктура более всего располагала к движению на Ухань. Этот город являлся вторым по размеру мегаполисом Китая (после Шанхая), а также крупнейшим транспортным узлом. С одной стороны Ухань огибает река Янцзы – главная водная артерия страны, с другой в него ведут две центральные железные дороги, соединяющие юг и север Китая. Река Янцзы протяженностью более б тысяч километров пересекает китайскую территорию от крайнего запада до восточного побережья, где впадает в Восточно-Китайское море. И по всей ее протяженности один за другим с востока на запад расположились города: Шанхай, Нанкин, Ухань и Чунцин, – а дальше за Чунцином уже не было ничего, только пустынный Запад. Вдоль Янцзы проживала значительная часть населения страны, а центрально-восточный район являлся промышленным, политическим и военным сердцем государства. Две главные железные дороги также брали свое начало в Ухане: одна из них – Ухань – Пекин – вела из центра на север; другая – Ухань – Гуанчжоу (Кантон) – шла из центра на юг. В Ухане эти две транспортные артерии встречались (они располагались в разных районах города, а потому требовалось паромом переправлять вагоны через реку), обеспечивая возможность продвижения и транспортировки с юга Китая на север через центр (Ухань).

Седьмого декабря 1937 года Чан Кайши прибыл из Нанкина в Ухань, а не в столичный Чунцин. Отдав прежнюю свою столицу, Нанкин, на растерзание озверевшей японской армии, генералиссимус принялся строить в не тронутом войной Ухане дальнейшие военно-политические планы. Ему и его окружению требовалось некоторое время, чтобы разобраться в обстановке, которую они сами же и создали за шесть месяцев активных боевых действий. И время это им предоставили. Императорская армия Японии была крайне истощена многомесячными ожесточенными боями с противником, от которого не ожидала подобной решимости. Более того, японское командование посчитало невозможным наступать в суровых условиях зимы с сильно растянутыми линиями снабжения. В действительности Токио вообще хотел завершить военную кампанию и достичь с правительством Чан Кайши мирного урегулирования, узаконив тем самым свои завоевания – даже ценой незначительного отвода войск. Между японским и китайским правительствами работал тайный дипломатический канал для ведения переговоров – посол Германии. Вскоре после взятия Нанкина Чан Кайши получил от японцев план мирного урегулирования, но его условия оказались слишком жесткими, в то время как ненависть китайского народа к японским захватчикам достигла такого предела, что в реальности у Чан Кайши были связаны руки. Прежде чем какой-либо договор вступил бы в силу, генералиссимус потерял бы власть. В декабре 1937 года создали высший военный орган Китайской республики – Комиссию по военным делам – для обсуждения дальнейшей военной стратегии вооруженных сил. Предложенная немецким советником, генералом фон Фалькенхаузеном, стратегия ведения войны на истощение стала главной. Когда Чан Кайши в августе 1937 года открыл второй фронт против Японии в Шанхае, он все еще думал наступательно – как в военном, так и в дипломатическом