Шаги Командора или 141-й Дон Жуан - Эльчин Гусейнбейли

двухнедельный путь до Дамаска; пробыв там несколько дней, направились в Казвин.

Хозяин солгал Химене, сказав, что ее хочет выкупить некий благотворительный орден, и он сдаст ее этим доброхотам.

Он снял комнату в квартале «Даббагчилар»[15], на другой день сходил на базар, накупил для Химены подобающую персиянкам одежду – шелковые шаровары, сандалии, белый, расшитый золотом платок, кофту, юбку, приодев ее, привел на рынок рабынь.

Случилось так, что в тот день на этот базар пожаловал Султанали-бей. Он происходил из рода карабахских беков-помещиков.

Как все кызылбашские дворяне, он вел полупоходную жизнь, то и дело участвуя в походах Шаха, находясь при венценосце во время битв и передряг. У него были поместья в Тебризе и Казвине. Тебризская усадьба пока что находилась в руках османцев. У бея было три жены, и ни одна из них, увы, не народила ему наследника. Самая молодая из них, Перихан-ханум, тезка дочери шаха Тахмасиба Первого, несколько месяцев тому назад скончалась при родах. Сестры Султанали-бея горевали из-за того, что судьба обделила брата сыном. Потому они и обратились к прорицателю, который предсказал, что бей женится на христианке, от которой родится сын, и молва об этом сыне пойдет по всему свету.

Султанали-бей из династии Каджаров был знатным представителем рода Баят, возглавлял шахскую гвардию; мать его, курдиянка Зарниса, происходила из племени «чекени» и состояла в родстве с Донмезем Солтаном.

Уже одиннадцать лет длилось перемирие между Персией и Османской Турцией, и Султанали-бей, воспользовавшийся этим, смог отдохнуть от батальных забот и горестей.

На рынок рабынь он наведался перед визитом к шаху Тахмасибу. Не потому, что внял предсказанию гадателя и суеверным сестрам, а хотел просто развеяться и обрести душевный покой. Походив-побродив по базару, возле ювелирной лавки он заметил своего старого знакомца-еврея. Того самого, который и привел Химену сюда, здесь же и принарядил ее. Бей пару лет назад купил у него двух рабынь и отправил их шахской милости.

– «Яхшимал вар»[16], – шепнул еврей по-азербайджански бею на ухо.

Султанали изъявил желание поглядеть на «товар». Торговец обрадованно снял фату с лица Химены. И под ней оказалась луноликая Дульцинея. Золотистые волосы ниспадали на плечи. Будь воля еврея, он бы не стал продавать такое чудо, а взял бы себе в любовницы. Но страх перед женой заставил его отказаться от соблазна. Ибо его благоверная находилась под покровительством духа святой Фамар, жены царя Давида, и за прелюбодеяние согрешивший еврей мог поплатиться карой и собственной головой.

Султанали-бей, увидев Химену, сразу облюбовал ее и купил за 3000 реалов. Приведя ее в дом, наказал своей старшей жене Умбульнисе несколько дней хорошенько позаботиться о ней, отвести в баню, причастить к вере и научить мусульманской молитве «кальмейи-шехадет», своего рода религиозному паролю правоверных. Но слезы Химены пока не позволяли выполнить эти процедуры. Тем не менее, Умбульнисе не оставалось ничего другого, она была бесплодна, и страшилась смотреть на Химену, как на соперницу. И другие жены бея, как на грех, рожали одним девочек.

Султанали-бей намеревался, вернувшись домой после аудиенции у шаха, вызвать ахунда Миртаги и закрепить временный брак – «сийгя» с испанской девицей.

Он знал, что с христианками можно жить и в безбрачии, но все же предпочел, чтобы все было обставлено по мусульманским правилам.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

После визита бея во дворец пришла весть из Герата, что узбеки, соединившись с таджиками, напали на этот город, и Султанали был срочно направлен туда с военной миссией и вернулся лишь через полгода…

К тому времени прекрасная Химена обратилась в мусульманство, стала понимать по-азербайджански и узнала от гаремных жен, что является супругой одного из царственных особ из рода Баят, и никто не собирается отправить ее на родину.

Химена уже смирилась со своей участью, к тому же никто ее не ждал в родной Валенсии, а здесь еще теплилась надежда, что на каких-то путях-перепутьях, может быть, ей удастся свидеться с матерью. Вот судьба: отец ее пал в бою с теми же морскими пиратами.

Теперь она избавилась от помыканий бывших хозяев. Воспоминание о добром участии соседской семьи из персидских азербайджанцев согревало ее осиротевшую душу.

Ей внушали, что если она обратится в ислам, будет совершать мусульманскую молитву-намаз, это умилостивит Аллаха, и с помощью Всевышнего Химена вскоре вернется на родину.

Обряд временного бракосочетания-«сийгя» прошел без торжественности.

Гаремные жены одели, нарядили свою «конкурентку»; новобрачной пришлись по душе дары жениха – жемчужное ожерелье и шапка с золотистой вышивкой.

Поздним вечером явился ахунд Миртаги. Бей сел по правую руку от него, а невеста – по левую.

Прежде чем заключить брачные узы, священнослужитель осведомился, знает ли невеста «кяльмяйи-шехадет». Химена произнесла вызубренные слова, а из глаз слезы так и льются. Это, конечно, расстроило бея.

Но как бы то ни было, все лучше быть женой именитого родовитого бея, чем уличной девкой. Запинаясь, она все же осилила ритуальную фразу:

«Əşhədü ənna la ilahə ilallah,

Əşhədü ənna Mühəmmədin Rasulullah,

Əşhədü ənna əmirəl-mömünin

Əliyən xəliyullah»[17]

Ахунд молвил:

– Став мусульманкой, ты должна принять и имя мусульманское. Нарекаю тебя именем Зейнаб.

Затем приступил к церемонии заключения брака «сийгя».

Химена стала повторять заранее выученные арабские слова:

– Zəvvəctukə nəfsi-fil müddətül-məlumati aləlmehrik-məlum.[18]

Султанали-бей произнес:

– Qəbuldu.[19]

Когда настала ночь, Султанали-бей вступил в покои Химены-Зейнаб. Приблизительно через год родился на свет высокородный наследник бея, которому суждено было снискать славу в далекой Испании. Султанали-бей нарек его именем своего отца Орудж. Рождение наследника возвысило Зейнаб в глазах ее мужа и, напротив, вызвало неуемную злобу у жен-соперниц.

В те дни положение в Герате – вотчине империи – усугублялось, и Султанали-бей был отправлен туда к гератскому наместнику Алигулу-бею. Впоследствии он обосновался и остался жить в Герате, так как сменивший шаха Тахмасиба на троне Мохаммед Худабенде пожелал вверить своего сына Аббас-Мирзу под надежное попечительство, и Султанали-бей был призван осуществлять эту роль. Этот шаг был вызван еще тем, что наставники его высочества – Муршудгулу-хан и Алигулу-хан не ладили между собой. И мятежи в Герате являлись следствием распрей царедворцев.

После отбытия мужа в Герат положение Зейнаб еще больше ухудшилось. Другие жены бея, не стесняясь, оскорбляли и уязвляли ее на каждом шагу. Зейнаб не оставалось ничего другого, как сносить и терпеть эти издевательства. Единственной отдушиной было общение с подрастающим мальчиком, которого она учила говорить по-испански и петь испанские песни.

А от Султанали-бея никаких вестей. Христианская