Шаги Командора или 141-й Дон Жуан - Эльчин Гусейнбейли

И протянул мне узелок.

Я раскрыл узелок. Поблекшие, пожелтевшие страницы, исписанные на арабо-фарсидском алфавите. Хотя я изучал этот алфавит в университете, но многие буквы запамятовал. Потому попросил хозяина не отказать в любезности зачитать мне написанное.

Я удивился, услышав, что мать у Орудж-бея была католичкой, причем из Валенсии.

– Этого не может быть! – воскликнул я, невольно повысив тон.

Он красноречиво поднес палец к губам и велел впредь не перебивать его.

Я прикусил язык и, не задавая никаких вопросов, дослушал историю матери Орудж-бея.

Вот что поведал мне старый профессор:

Ill

Химена, валенсианка

Звали ее Зейнаб. Чисто восточное имя. Валенсия долгое время пребывала под владычеством халифата, и, наконец, в 11 столетии испанцы вырвали эту землю из рук кровожадного Бен Юсифа. Но и после этого схватки за Валенсию не прекращались, и во время одного из таких набегов Зейнаб попала в плен. В те времена Средиземное море контролировалось с одной стороны арабами и турками, с другой – Священной Лигой, созданной испанским королевством с союзниками. На море часто происходили столкновения. Время от времени христианские девушки волею обстоятельств становились женами турецких и сефевидских правителей. Прежде чем получить статус «ханум», августейших жен, христианки начинали с участи рабыни.

Имя «Зейнаб» матери Орудж-бея дали мусульмане. А подлинное ее имя – Химена. Так ее назвали в честь жены знаменитого и легендарного испанского рыцаря Родригеса-Сида.

Как-то утром мать оставила юную Химену за рыбным прилавком, во избежание приставаний пьяной матросни, облачив свою дочь в поношенную мужскую одежду и подчернив ее личико соответствующим образом.

Над утренним морем и городом стлался волглый туман. Весенняя свежесть разрумянила лицо юной испанки. Химена куталась в шаль, которую заботливо дала ей мать. Мужская куртка была ей велика, она стянула лацканы внахлестку и опоясалась матросским ремнем, наверное, взятым ее матерью от какого-нибудь морского волка. У Химены, кроме матери, не было никого.

До появления матери ей удалось продать только две рыбешки, она радостно поигрывала монетами-мараведо, поблескивающими в лучах солнца. Ничто не предвещало опасности.

Химена, утомившись от стояния на ногах, хотела было присесть на табуретку у прилавка, как вдруг из туманной пелены над морем вынырнули остроносые турецкие галеры. Базарный люд охватила паника, все бросились врассыпную. Десятилетняя Химена не соображала, что происходит. Подбегавшая мать издалека что-то кричала ей…Когда Химена пришла в себя, она была уже на судне. Некий бородатый турок, схватив ее в охапку, как куколку, доставил на галеру. Этот пират так сграбастал бедную девчурку, что у нее хрустнули ребрышки.

Турецкие галеры и фелюги исчезли так же внезапно, как появились. Только отдалившись от берега, пираты стали делить захваченные трофеи и пленных. Девушек и парней отделили друг от друга. Химена оказалась среди пленников мужчин. В плен угодила и ее мать. Может, из-за того, что пыталась вырвать дочь из рук турок. Химена рыдала. Достав носовой платок, то и дело утирала лицо. Между тем, этот платок мог выдать ее принадлежность к слабому полу Ведь парни, как правило, обходились без платков, да и у них не было грации, присущей дамам.

Мать подала ей знак, чтоб она умолкла.

Женщин увели в каюты, а парней оставили на палубе, чтобы пристроить к гребцам.

И больше Химена не видела матери. Ее, выглядевшую тщедушным, ледащим парнем, оставили «мальчиком на побегушках».

Турки, повеселев от удачной добычи, куражились, подначивали пленных, забавились с женщинами. Химена не привыкла к морскому странствию, ее укачивало, тошнило, рвало. Случалось, и затрещины получала. Плыли по морю несколько суток. Наконец, пристали к берегу.

Все это время происходившее виделось ей как в тумане. Непонятная речь, разноголосица, крики, бородатые, пахнущие потом моряки, стоны и плач пленных. На берегу, куда они сошли, была невыносимая жара. Как адское пекло. Пленных вывели. И там же началось торжище.

Турок продал Химену какому-то еврею за 200 реалов. Еврей намеревался напоследок продать Химену ее испанским родичам и содрать хорошие деньги. Скажем, по меньше мере, полтыщу реалов.

Страна, куда попала Химена, была Алжиром. Тогда там хозяйничали турки.

Худо пришлось христианским пленникам.

Турецкий эмир Гасан-паша больше пекся о своем кармане, нежели о казне султаната.

Еврей привел Химену к себе домой. Двухэтажный особняк с мраморными ступенями, двор, обнесенный круглым забором. Хозяин вверил живую покупку своей жене и отлучился куда-то. Вернувшись, он глазам своим не поверил, ему вместо чумазого парня в обносках предстала хрупка девчурка. А супруга хозяина пристала к нему с вопросами, заподозрив в пленнице будущую наложницу. Еврейские мужья по тем временам весьма побаивались своих благоверных жен. Потому супруг поспешил растолковать жене, что с помощью какого-то религиозного ордена собирается вернуть пленницу восвояси. В ту пору в Испании снискали известность религиозные ордены – такие, как Сантьяго, Калатро. За счет вспомоществований, вносимых в церковную казну, а также податей, собираемых с покоренных королем земель и сел, они выкупали пленников и пленниц. Этот алжирский еврей неоднократно заключал сделки с ними и получал хорошие барыши. Он знал несколько языков, мог объясняться и на испанском. Но из разговоров с Хименой выяснил, что у нее на родине нет ни одной близкой души, потому изменил свое намерение. Да и возвращать девушку не было резона, – учуяв, что прогадал, турок мог затребовать женщину обратно. Пленниц продавали, сравнительно с пленниками, подороже. Причем, турок, считавший Химену тщедушным отроком, сбыл ее за низкую цену.

Такую «божью коровку», думал еврей, не продашь за приличную цену ни в Стамбуле-Константинополе, ни в Казвине; впрочем, если хорошо содержать, откормить, можно и хорошие деньги выручить.

Потому он с женой решил: пусть Химена некоторое время поживет у них в качестве служанки.

До пятнадцатилетнего возраста Химена оставалась у них. Уделом ее были хозяйские попреки, побои и слезы… Но вот же, выросла, похорошела, заневестилась. И бдительная хозяйка почувствовала, что ее муж заглядывается на служанку, а при случае умасливает сладкими речами. По соседству с ними жила азербайджанская семья из Персии. Они всячески проявляли участие в сироте, и Химена чуть-чуть начинала понимать их язык. Тем временем хозяин, видя ревнивую реакцию жены, счел за благо отделаться от служанки, сбыть ее за приличную цену. В нем заговорила торгашеская жилка. За теперешнюю Химену могли и раскошелиться. Он вознамерился было отвезти девушку в Стамбул, но, учтя, что там рынок рабов «бьет ключом», направился с нею в Казвин. Поначалу он привез морем свой живой товар, облачив в старенькое платье, в Александрию, а оттуда уже по суше, с верблюжьим караваном проделали