Анна Антоновская - Ходи невредимым!

Неприятно удивленный Керим поспешил к Баиндуру: или гадалка ради заработка тоже улизнула на свадьбу, или и она, и певцы, и пери в залатанной чадре лишь наваждение шайтана.

Вмиг во все стороны ринулись сарбазы на поиски. Но даже следов от конских копыт не оказалось на пыльных дорогах.

Может быть, Али-Баиндур и выполнил бы обещание вывернуть наизнанку Гулаби, он даже приказал заготовить кожаные плети и отстегать хозяина караван-сарая, чтобы в другой раз знал, куда исчезают его гости, но нежданно на третий день прискакал гонец от Юсуф-хана с загадочным посланием. Юсуф обещал устроить пир, когда друг вернется в Исфахан, а случится, иншаллах, это скоро, ибо русийский царь через Булат-бека просит шах-ин-шаха отпустить к нему царя Луарсаба. Особое посольство снаряжает в Иран властелин Севера. И чем настойчивее будет Русия, тем скорее вернется Али-Баиндур о Исфахан. Эти события совсем отвлекли мысли Баиндура от круглой башни.

А Керим, узнав о странном послании хана Юсуфа сильно обеспокоившем его, принялся всеми мерами поддерживать тревогу в Баиндуре, дабы заручиться еще большим доверием хана, и два дня гонял Силаха то на базар, то на кладбище – не вернулась ли гадалка; гонял сарбазов в ближайшие и дальние поселения, – и так всех замучил, что не только никто не обратил внимания на то, что царь три дня не выходил на прогулку в сад, но и на то, что башня заперта. Впрочем, Керим, оберегая царя от возможного покушения на его жизнь вероломного хана, так счел нужным объяснить Али-Баиндуру причину, почему висит на дверях башни замок: пока Керим сам не осмотрит все кусты, опасно выпускать царя на прогулку, опасно дверь отворять: вдруг кто-нибудь подбросит царю послание или ядовитые капли, чтобы отравить стражу… И, несмотря на нелепость этих доводов, Али-Баиндур одобрял действия Керима, особенно его круглосуточное пребывание во дворе крепости…

"Мохаммет проявил ко мне благосклонность, – думал Керим, – царь поверил, что питье, принесенное Датико, требует спокойного возлежания, светлая царица молит об этом царя и приблизится к камню не раньше предопределенного срока, пока ночь три раза не сменит день… Но правда была печальнее: потрясение надорвало силы царицы, и ага Папуна даже прибег к угрозе, что если она не ляжет, то он сам пойдет и отругает Али-Баиндура. Рассказами о ловкости лесного каджи, о волшебных птицах с пятью лапами и еще о многом, что может отвлечь от черных предчувствий, ага Папуна удерживал на ложе мученицу. И вот он, Керим, зараженный страхом светлой царицы, запер башню и мечется от сада к калитке, от калитки к стенам.

И Силаху казалось – не будь Керима, давно бы опустела круглая башня. Он охотно выполнил поручение осторожного начальника – полдня ползал на коленях в колючих зарослях, проверяя надежность забора. Еще охотнее ночью он бродил по саду, подолгу задерживаясь у «входа в рай Мохаммета», как называл щель в заборе, отгораживавшем сад от гарема Али-Баиндура.

Лишь на третий день, день прибытия гонца из Исфахана, Силах вздумал рассердиться на скрывшихся купцов веселого товара: почему тухлые мулы не уплатили законную дань за большую прибыль, полученную у стен круглой башни? Разве, кроме неприятности, ага Керим или он сам получили хоть час блаженства на мягком ложе? Об этом сейчас Силах вел жаркий разговор у ворот крепости, но Кериму надоели жалобы онбаши, и именно в ту минуту, когда вернулся Датико, отсутствовавший полдня. Кашлянув, Датико прошел в крепостной двор. «Слава величию аллаха! Он не пожелал сотворить несчастье через мои руки, – подумал Керим, – светлая царица выздоровела». И Керим, повернувшись, пошел в свое жилище, ибо не спал три ночи и три дня.

Снова утро – безразличное, ленивое. В шафрановой дымке дремлют улицы, и тени неподвижны, как черные паласы. Снова Тэкле на своем месте, и царь ненасытно всматривается в знакомую тень, стараясь угадать ее улыбку…

Снова и снова перечитывал послание из Тбилиси Баака. Не пожелавший назваться друг предупреждал его, что, в случае удачи задуманного, русский воевода Хворостинин с большой радостью вместе с картлийским орлом поохотится на Тереке и до освобождения из шаирного капкана Иверского удела Русия лучшее убежище против «льва»… Об этом знает друг, а что не знает, расспросит у посланного.

Улучив свободную минуту, Баака показал послание Луарсабу. Нет сомнения, им кто то подготовляет побег в Русию. Но до Терека нужно дойти!.. А Керим пока молчит, – значит, трудно придумать выход. Баака сжег послание и тщательно рассеял пепел, ибо сегодня замок с дверей башни снят, а в их отсутствие, хотя Датико и остается сторожить покои царя и князя, все же заходит то Силах, то караульный полонбаши, якобы проверить, всего ли вдосталь у царя. А царь после прозвеневших песен Картли стал проявлять нетерпение и внимательно прислушиваться к разговору о возможности побега.

Прошла неделя, другая. Керим куда-то ночью исчезал. Силах знал куда: к красивой ханум, что живет вдовою. Баиндур знал – к гречанке, подготовить ее к скорой встрече с разжегшим ее желание ханом…

Но Керим сидел в домике Тэкле, подробно и медленно рассказывая Папуна о виденном и слышанном в Исфахане.

Нет, Хосро-мирза не сразу пойдет на Гурджистан, раньше поход возглавит Иса-хан. Сарбазов у Иса-хана будет не меньше ста тысяч. Но гебр Гасан говорит, что шах обещал посадить Хосро-мирзу на царствование в Кахети не позже чем через год, если он шашкой сам добудет себе царство. О многом говорил Керим, но умолчал о затеваемом им побеге царя. Если аллаху не будет угодно, зачем лишнюю рану наносить светлой царице, царю и Баака. Но как будто удача начинает улыбаться несчастным. Попросив Папуна не уезжать, пока он не придет и не скажет, что уже можно, Керим, избегая расспросов, ушел и направился к саду гречанки.

Наутро Керим поведал Баиндуру о нетерпении красивой, как темная роза, ханум. И наконец хан послал Силаха за мужем гречанки.

А когда вернулся Силах, он, едва сдерживая радостный смех, слишком угодливо, несмотря на знаки Керима, сообщил хану, как обрадовался грек желанию всесильного хана Али-Баиндура послать его за товаром для гарема. Завтра утром он, иншаллах, прибудет к хану с образцами, а сегодня подготовит вьючных верблюдов, чтобы до захода солнца выехать со знакомым черводаром, который как раз завтра гонит караван в Исфахан.

Внезапно Баиндур уставился на не в меру радостного Силаха:

– Ты, кажется, тоже любишь помять розу из чужого сада?

Силах побледнел и начал клясться, что у него и в мыслях ничего подобного не было.

– В мыслях пусть будет, не не ниже! Иначе кожу с живого сдеру!

Часом позже Силах пылко заверял Керима: