Город пробужденный - Богуслав Суйковский

— Слышала, — спокойно ответила Кериза. — Наклони немного голову, госпожа.

— Слышала? Но, верно, не о последней затее Абигайли. Сегодня она собирается это повторить! Представь себе, она кладет на столик какую-нибудь очень ценную драгоценность, а все дамы, желающие ее получить, становятся на другом конце атриума. По сигналу они сбрасывают одежду и бегут за драгоценностью. Бежать можно только нагишом, даже сандалии нужно сбросить! Понимаешь теперь, как спешат такие соискательницы? А как мужчины им рукоплещут? И — ха-ха-ха! — как мешают, когда те возвращаются к своим одеждам!

— Догадываюсь, госпожа.

— Ох, догадываться и видеть — это разные вещи! Ха-ха-ха! Всякое при таких забавах выходит наружу. Например, Лаодика — знаешь ее? — так вот, она ни за что не хотела участвовать в таких состязаниях! А знаешь, откуда такая внезапная стыдливость? У Лаодики отвислые груди! Ха-ха-ха! Правда! Говорят, она поддерживает их хитроумной римской фасцией, но, конечно, обнажиться при свете не осмеливается!

Иитами потянулась, заставив Керизу прервать работу. Она рассмеялась:

— А я как раз приму участие в этих состязаниях. У меня готов греческий пеплос, он так сшит, что стоит дважды дернуть — и он сам спадет! А нижнюю тунику я не надену! Сандалии без ремешков сброшу одним движением! Ха-ха-ха! Я добуду эту драгоценность! А сегодня, говорят, будет что-то очень ценное!

Она снова потянулась. С капризной, очаровательной гримаской она зашептала, очевидно, не в силах удержаться от откровений:

— Но что мне с того? Мой милый деверь будет следить, чтобы ничего сверх этого! Он из кожи вон лезет, лишь бы я не изменила его братцу! Глуп и он, и Герешмун! У него какое-то «золотое дело», как он сам говорил. И поэтому он отправился в долгое путешествие. Хорошо! Раз для него золото важнее любви молодой жены, пусть у него будет золото! Но я ему изменю! Не собираюсь мучиться! Он за мной не уследит!

Она резко обернулась к ожидавшей с раскаленными щипцами Керизе. Лицо ее пошло темными пятнами румянца, глаза блестели.

— Ох, Кериза, с меня довольно! Этих надушенных щеголей, этих вечных ухаживаний, этих одинаковых ласк! Пшеничные лепешки на меду хороши, но порой хочется и простой ячменной! Слушай, ты знаешь… Херсу? Ту самую гедешот, что была при жрице Лабиту?

— Знаю, госпожа! — Кериза удивилась, но Иитами не дала ей времени на размышления.

— Херса красиво танцует! Я видела ее у Абсасома! Ты слышала, что Лабиту, разгневавшись на что-то, выгнала Херсу из храма обратно в лупанарий?

— Знаю, госпожа! Но, может, вы позволите мне закончить…

Иитами не слушала. Всецело поглощенная своей идеей, возбужденная, она тараторила:

— В лупанарий! К старой Атии, да? Мне кто-то говорил, что там бывают и впрямь красивые девушки! И ходят туда богачи и сановники… Ха-ха-ха! Вот было бы… Одна моя подруга рассказывала… Только никому! Никому! Так вот, она однажды ночью пошла… Ха-ха-ха! В лупанарий! Прикрыла лицо, ха-ха-ха! Но только лицо! Говорит, это безумно возбуждает! Что все наши забавы — это скука! А о любви настоящих мужчин можно что-то узнать, лишь когда попробуешь ее среди черни. Ибо женщине нравится, когда ей поклоняются в изысканном атриуме, но в кубикулуме она предпочитает, чтобы с ней обращались грубо!

Она снова потянулась, нервно зевнув. И шептала все более страстно, даже не думая, что ее кто-то слушает:

— Они сидят нагие, на высоких табуретах. А мужчины выбирают! Это триумф — быть так избранной! А потом — чтобы тебя насиловали грубо, жестко… Сгорать в сладостной муке! Ох, это, должно быть, отвратительно и… соблазнительно! О, вот именно! О да! Я знаю, где у этой Атии заведение! За пару золотых она сделает все, что я захочу! А меня будут выбирать! О, за это я не боюсь! Ха-ха-ха! Мой милый деверь будет искать меня по дворцам… Ищи себе! Даже если ты придешь к Атии, ты меня не узнаешь!

Она овладела собой, успокоенная, видимо, этим решением, и уже терпеливо сидела, позволяя Керизе закончить прическу на своих длинных, ухоженных волосах. Ибо Иитами, как и большинство ее подруг, волосы не остригла.

***

Спустя несколько дней старая Атия снова появилась в римском лагере. На этот раз Луций Пизон и Гостилий Манцин, новые консулы, уже прибывшие в Африку, были ею довольны: Гасдрубал ждет слонов, которых ведут из Мавритании? Что ж, не дождется! Будем стеречь и на море, и на всех дорогах! Шпионов в Нумидии достаточно, а слонов спрятать трудно! Но верны ли сведения?

— Верны, достопочтенные, самые верные! — клялась Атия. — В мой домик приходят разные! И… хе-хе, всякие! А я умею разговорить! Вино, умело, чуточку приправленное тем да сем, не только разжигает кровь, но и развязывает языки! Хо-хо, кто только у меня не бывает! Если бы я могла говорить!

— В твоем ремесле скрытность не обязательна! Я имею в виду службу Риму! А посему ты должна говорить все! От кого ты узнала?

Атия ответила после минутного колебания:

— Была… ну, одна женщина… из знатных… Так, из любопытства и от скуки! Та, когда я дала ей своего вина, обезумела. Редко даже я такое видела! И болтала все подряд! Это ее муж как раз и отправился в Мавританию за этими слонами! Но прошло уже пара месяцев, и женушка не выдержала!

Военный трибун Марк Огульний, присутствовавший при разговоре, недовольно скривился.

— Не знаю, достопочтенные консулы, не предпочел ли бы я не иметь вообще никаких вестей, чем выуживать их из такой грязи!

Пизон спокойно ответил:

— Все хорошо, что ускоряет победу и уменьшает наши потери.

— Да, это верно! Но если бы сенат предложил мне триумф за взятие Карфагена такими средствами, я бы отказался! Мне бы все время казалось, что даже венок на моей голове смердит!

— Сначала мы должны взять Карфаген, а потом поговорим о триумфах! — сухо прервал его консул Манцин.

— А это будет нелегко, о, достопочтенные! Нелегко! Город уже вооружен, подготовлен, корабли по ночам завозят все, что нужно! — осмелилась вставить Атия.

— Как продвигается строительство флота в Карфагене? — спросил Пизон.

Атия беспомощно развела руками:

— Невозможно узнать, достопочтенный! Котон, военный порт, постоянно закрыт, работают там наши добровольцы, стерегут зорко. Знаю лишь то, что в городе болтают! Что медленно это идет, что трудности…

Пизон небрежным движением руки отпустил Атию.

— Но они строят! —