Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 2

На этот раз у него был уже статус не приглашенного, а друга. Его натура, щедрая, благородная и открытая, пленила губернатора острова Франции. Вскоре показался и он, протягивая к Рене обе руки и отмахиваясь от секретаря.

— На этот раз, мой дорогой господин Рене, нам никто не помешает; я не забыл о вашей просьбе и считаю услугу вам своим долгом. Так чего же вы все-таки желаете?

— Я говорил вам, генерал, я хочу, чтобы меня убили.

— Вы опять возвращаетесь к этой своей шутке, мой милый господин Рене? — спросил генерал, пожимая плечами.

— Я нисколько не шучу, — возразил Рене. — Мне хочется умереть; однажды в приступе тоски я пущу себе пулю в лоб, и это была бы бездарная и смешная смерть, а я прослыл бы сумасшедшим. Погибнув же за Францию, я найду смерть осмысленную и славную и прослыву героем. Сделайте же из меня героя, генерал, это не сложнее всех остальных вещей.

— Что нужно для этого?

— Для этого вы сначала поделитесь со мной новостями из Франции. Поговаривают о большой коалиции против Франции — в Калькутте это было бессменной новостью дня. Известно ли вам, что происходит, вы мне расскажете?

— Я все время чувствую себя в Булони, корабли готовы к отплытию, и сквозь туман пролива нам виден Лондон.

— Вы думаете, будет война, генерал, не так ли?

— Более чем думаю, я в этом уверен.

— Ну что ж, генерал, не мне себя расхваливать, это дело моих друзей и моих врагов. Полагаете ли вы, что такой человек, как я, не верящий ни в бога, ни в дьявола, владеющий четырьмя языками и по первому зову готовый в огонь и в воду, может быть полезен своей стране?

— Полагаю ли я! Черт возьми, конечно, полагаю; и если это тот способ умереть, о котором вы меня просите, вы можете рассчитывать на меня.

— Генерал, если я останусь здесь со своим двенадцатипушечным шлюпом, толку от меня не бу^ет; я погибну в безвестности и бездарной смертью, о чем я вам говорил. Нет, я хотел бы реализовать то, что Бог вложил в меня, сделать себе имя, занять то положение и достигнуть тех целей, которые соответствуют моим амбициям.

— Прекрасно! Что я должен для этого сделать? — спросил губернатор.

— Вы можете следующее: составить письмо, в котором вы рассказываете все хорошее, что слышали обо мне, говорите, что слава о моей отваге, которую я проявил в Индии, побуждает вас послать меня во Францию, и ходатайствуете…

— Письмо министру? — перебил генерал.

— О, нет! Ни в коем случае, напротив: просить первого же капитана высокобортного корабля, который мне встретится. С вашей рекомендацией на руках меня любой капитан возьмет к себе на судно гардемарином. Я заслужил право на это звание, не так ли? Я знаю, на каком скромном судне плаваю, но, в конце концов, если я справляюсь со шлюпом, это примерно то же, что и командовать бригом, а иметь дело с бригом — это то же, что и с корветом, а корвет — это уже почти линейный корабль.

— То, о чем вы меня просите, мой милый Рене, слишком просто устроить, — сказал генерал, — и мне хотелось бы сделать для вас что-нибудь большее. Вы хотите послужить Франции? Отлично. Я составлю для вас приказ о вашем возвращении в Европу и отправлю письма трем капитанам, моим близким друзьям: Люка, который командует «Грозным», Космао, капитану «Плутона», и Инферне, капитану «Бесстрашного». Вы можете взойти на борт любого из них, где бы вы их ни встретили, и через десять минут у вас уже будет место в кают-компании. Могу ли я еще что-либо сделать для вас?

— Благодарю, сделав то, о чем говорите, вы меня очень одолжите.

— Когда вы рассчитываете вернуться во Францию?

— Для этого я не нуждаюсь ни в чьей помощи, генерал; маленькое судно, на котором я плаваю и с которым бросал вызов более быстроходным английским кораблям, мне вполне подходит: оно американское, и следовательно, нейтральное. Для американца я слишком хорошо говорю по-английски, зато понять эту тонкость способны лишь сами американцы. Я выйду в плавание через два-три дня, а свою часть добычи оставлю тем восемнадцати, что сопровождали меня в пути из Бирмы. Вы будете распределять эти деньги, и по мере того как мой экипаж, вместе или по отдельности, вернется на остров Франции, каждый получит свою долю. Единственный, кого я хотел бы выделить, это Франсуа, который сопровождал меня в Пегу, ему надлежит выдать двойную долю.

— Вы еще зайдете на прощание к нам, не так ли, господин Рене?

— Я буду иметь честь, генерал, передать вам мою собственноручную роспись по моим людям, сколько полагается каждому. И я буду крайне сожалеть, если мне не удастся выразить свое почтение госпоже Декан и свои дружеские чувства Альфреду.

— Не хотите ли вы их видеть сейчас же? — спросил генерал.

— Мне не хочется их беспокоить, — последовал ответ.

И, отвесив поклон губернатору, Рене вышел.

Возвратившись к себе, он застал поджидавшего его банкира Рондо. Среди всех неприятностей, происшедших с ним накануне, он не забыл о том, что его положение обязывает его зарабатывать деньги. И еейчас он явился обсудить свою часть добычи, той, в обеспечение которой он выделил Рене деньги, чтобы раздать их членам его экипажа перед его отплытием из порта Луи.

Рене действительно рассудил, что так несравненно проще, нежели забирать с собой людей, которые потом должны будут вернуться за тем, что им уже причитается, да еще и за его, Рене, частью.

И вот Рене с банкиром договорились так: пятьсот тысяч франков идет команде, под ее часть добычи, затем еще пятьсот тысяч под часть добычи, что причитается лично Рене, сто тысяч — на нужды бедным и четыреста тысяч франков, чтобы поровну разделить на восемнадцать человек.

Из них лишь Франсуа мог рассчитывать на двойную долю.

Рондо потребовал свой интерес в размере двадцати тысяч франков и тут же на этих условиях выказал готовность выплатить оговоренную сумму в миллион франков. Рене вручил долговую расписку еще на двадцать тысяч франков, помимо векселя на сумму в триста тысяч, тотчас же послал сто тысяч франков г-же Декан для ее бедняков и вдов, заодно предоставив банкиру возможность рассчитаться теми двумя тысячами, которые тот проиграл, и назначил своим людям встречу на следующий день.

На завтра в полдень восемнадцать человек собрались у него.

Сначала Рене объявил о намерении выплатить авансом денежную стоимость добычи, которая была захвачена у англичан, то есть пятьсот тысяч франков. Добавил, что из своей части добычи сто тысяч франков он оставляет губернатору для выплат старым неимущим морякам-ветеранам, вдовам и сиротам моряков. Ошеломил губернатора и вызвал бурю ликования и радости, искренность которых не подлежала сомнению, заявив, что другие свои четыреста тысяч он оставляет своим товарищам в награду за их преданность и самоотверженность, и из них двойная доля — Франсуа, который сопровождал его в Землю бетеля и во всех передрягах был рядом с ним.